Прощание с Византией [publisher: SelfPub]

Неожиданно, к несказанному своему удивлению, в 1335 г. Варлаам получил послание с Афона от тогда еще неизвестного ему св. Григория Паламы (1296—1359) из монастыря св. Саввы. Впрочем, для других лиц, в том числе из старожилов царского дворца, это имя было хорошо известно. Это объясняется тем, что Палама происходил из знатной малоазиатской семьи, вынужденной перебраться в Константинополь после завоевания их области турками. В столице отец св. Григория Константин Палама получил высокую должность и вошел в состав Государственного совета. Сам Святитель с детских лет обучался в императорском университете на факультете философии за счет царя под руководством знаменитого Феодора Метохита и жил во дворце. Незадолго до своей смерти Константин Палама принял монашеский постриг. Когда его супруга попросила его обратиться к императору с просьбой принять детей под свое покровительство, Константин ответил, что отныне Покровительницей им станет Пресвятая Богородица. После его скорой смерти супруга также хотела принять Ангельский чин, но воздержалась до совершеннолетия детей.

В 1316 г. уже сам св. Григорий решил стать монахом и, несмотря на уговоры императора Андроника II Палеолога, которого близко знал, вместе со всеми членами семьи и многими слугами принял постриг. Затем Святитель отправился на Афон, где образовался центр «исихазма» (от греческого: «тишина», «молчание», «безмолвие»). Там он вначале подвизался в Ватопедском монастыре, а потом перешел в Лавру св. Афанасия. После 10летнего пребывания на Святой горе Палама отправился в Палестину, а оттуда в Македонию; но изза угрозы сербских вторжений вновь вернулся на Афон. Интеллектуал и опытный в духовном делании монах, он стал достойным противником Варлаама[744].

Святителя чрезвычайно заинтересовал вопрос о познании Бога, поднятый Варлаамом. Мысль Калабрийца, выраженная против латинян, была понятна, хотя и релятивистична по сути. Логика его заключалась в следующем тезисе: так как Бог непознаваем, то латиняне не могут доказать верность своего учения об исхождении Святого Духа; как можно доказывать чтолибо о Том, Кто находится за пределами всякого человеческого восприятия и разумения? «Фома Аквинат и все рассуждающие как он, – писал Варлаам, – думают, что для человеческого ума нет ничего недоступного. Но мы считаем, что такое мнение исходит из души, не чуждой лукавому и гордынному демону, ибо большая часть того, что – Божественно, недоступна человеческому познанию».

В богословии Варлаама присутствуют и практические нотки. Если учение о Filioque – основном разногласии между Западной и Восточной церквами, недоказуемо и не опровергаемо, поскольку познать Бога невозможно, то, следовательно, отсутствует причина разделения. На этом основании Варлаам всерьез решил поставить вопрос о воссоединении Церквей[745].

В это же время сам Святитель написал два «Аподиктических трактата», направленных против Filioque. Нет сомнений, что его отношение к богословскому «доказательству» Варлаама было весьма скептическим. Палама задал Калабрийцу простой вопрос: неужели Бог, Который действительно непознаваем, вообще не открывает Себя? Разве Христос через Свое Воплощение не даровал людям сверхъестественное познание, отличное от интеллектуального, но в высшей степени реальное, и даже более реальное, чем все философские познания? Эта позиция представлялась Святителю вполне доказуемой и, по его мнению, совпадала с мыслями, высказанными Константинопольским патриархом св. Георгием Кипрским. Проявляя сугубое почтение к Варлааму в своем послании, Палама привел длинные отрывки из своих «Аподиктических трактатов», сопоставляя их с мыслями Калабрийца. Он выражал удивление агностицизму философа, который не только опровергал латинян, но попутно подрывал и православную точку зрения[746].