Прощание с Византией [publisher: SelfPub]

Затем Святитель привел простой пример. Предположим, какойнибудь огородник придет к Варлааму и попросит того посвятить себя в искусство философии Платона. Конечно, эта просьба покажется наивной и легкомысленной, поскольку человек явно не готов к таким занятиям. Но и исихия, т.е. равноангельское житие, открывается только подвижникам, с которыми философу и следует вести беседу. Увы, Калабриец оставался глух к увещеваниям[751].

Акиндину Варлаам отправил письмо, в котором проявилось все его негодование по поводу увиденного: «Они посвятили меня в свои чудовищные и абсурдные верования, описывать которые унизительно для человека, обладающего хоть какимто интеллектом или малейшей каплей здравого смысла, – верования, являющиеся следствием ошибочных убеждений и пылкого воображения. Они сообщили мне об удивительном разлучении и воссоединении разума и души, о связи души с демоном, о различии между красным и белым светом, о разумных выходах и входах, производимых ноздрями при дыхании, о заслонах вокруг пупа и, наконец, о видении душой нашего Господа, каковое видение осязаемым образом и в полной уверенности происходит внутри пупа»[752].

Святитель принял вызов и быстро подготовил ответ. Акиндину он написал, что дружба – не выше истины и потому не может принять его снисходительности к доказательствам Калабрийца. А сам Варлаам получил от Паламы большой трактат против Аристотеля, Платона и античных греческих философов, авторитетом которых Калабриец громил Фому Аквината. Не дожидаясь ответа Варлаама, св. Григорий Палама написал второй трактат на ту же тему.

Глубокий поклонник Платона, Варлаам возмутился, услышав, что человеческое тело способно принимать участие в молитве и ощущать действие Божией благодати. Калабриец составил трактаты для ограниченного круга лиц, в которых довольно грубо называл монахов «людьми, чья душа находится в пупе». В 1338 г. он отправился в Константинополь, где в публичном выступлении отождествил исихастов с богомилами или «мессалианами» – одной из ветвей богомильской ереси, и подал на них жалобу столичному патриарху и Синоду.

Однако Константинопольский патриарх Иоанн Калека официально отверг ее и пригрозил Варлааму наказанием, если тот не оставит монахов в покое. Конечно, архиерей прекрасно знал, что Варлаам пользуется серьезной поддержкой у царя и при дворе, но и Афонские монахи не относились к категории лиц, которых можно было безнаказанно обижать. А потому самым правильным было бы сделать вид, будто никакого конфликта не существует. Как полагают, такая мягкая реакция патриарха в значительной степени была подготовлена Акиндином, который сумел убедить архиерея, что никаких оснований обвинять Паламу в двоебожии нет. Он даже привлек для защиты друга известного богослова Давида Дисипата (?—1347/54), отшельника Парория, где некогда св. Григорий Синаит (1268—1346) основал пустынь. Но тут же оговорился, что далеко не во всем разделяет мнение св. Григория[753].