Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Бес в «Черевичках» — тоже вроде бы представитель тёмных сил, но какой смешной получался образ у Иванова! Он вспоминал, что работа над комической оперой Чайковского дала ему возможность найти новые краски как в вокальном, так и в сценическом исполнении, что Пётр Ильич буквально заставил его полюбить юмор, которого ему не хватало в творчестве.

Что же касается «Риголетто», то в этом спектакле я встречался с Алексеем Петровичем чаще, чем в других операх. Здесь нужно сказать несколько слов о судьбе этого спектакля в Большом театре. «Риголетто» не везло — он ни разу не был поставлен так, чтобы спектакль полностью убеждал и публику, и руководство, и самих артистов. Успех «Риголетто» всегда был чисто вокальным и зависел от певцов, а не от сценической правды. В первую очередь это касалось самого Риголетто. Никогда я не слышал Иванова — Риголетто не в голосе. Это был профессионал высочайшего класса, заслуживший огромное уважение и признательность публики. И это были не традиционные истеричные поклонницы, как у теноров, а взволнованный, доведённый до слёз зрительный зал. И никто не удивился, когда в конце творческого пути Иванову было поручено поставить эту оперу Верди на сцене Кремлёвского Дворца съездов — и это в то время, когда в Большом работали такие режиссёры, как Покровский и Туманов. Спектакль задумывался лёгкий, мобильный, чтобы с ним можно было выезжать в дома культуры и рабочие клубы. Но как мне помнится, «Риголетто» Иванова никуда не выезжал из Кремля и благополучно шёл там около пятнадцати лет, пользуясь огромным успехом у публики. Все мизансцены были удобны певцам, составы соответствовали высоким требованиям Большого театра. Жаль, что это была единственная режиссёрская работа Иванова в оперном театре.

Часто мы встречались в «Царской невесте». Безусловно, над всеми баритонами долгие годы витала славная традиция Леонида Филипповича Савранского, создавшего образ Грязного на сцене Большого в 1916 году. Трудно было отрешиться и от воспоминаний о Дмитрии Головине и Владимире Политковском в этой роли. И перед Ивановым стояла задача убедить публику и режиссёров, что он имеет право на своё собственное прочтение сложного образа не только как продолжатель знаменитых традиций, но и как артист, развивающий роль в современном прочтении. Какие же это были прекрасные спектакли! Какие составы! Премьера была в 1944 году (режиссёр — Борис Покровский, дирижёр — Лев Штейнберг). Марфу пели Барсова, Шпиллер, Шумская, Собакина — Михайлов, Красовский, Лубенцов, Любашу — Максакова, Давыдова, Златогорова. Кульминацией для Иванова был четвёртый акт, и его «Страдалица невинная» поражала не только вокальной смелостью, но и актёрским содержанием.