Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
А теперь его имя — отвлеченное понятие. Как это странно. И грустно. Правда, я знала его мало и недолго.
Утром во время забот над дымной кафельной печечкой Вавочка сказала, что в вагоне в разговоре с Нат<альей> Дмитр<иевной> Ш<аховской> Флоренский спросил ее о родственнице Варвары Григорьевны — кто она, откуда и что делает. Он заметил меня в Красном Кресте.
От 12 до 20½ часов дня разбирали картофельные дюны в подвале белого дома Олсуфьевых[482]. Все время помнила о Флоренском. Картофель разбирал со мной милый учтивый и кроткий старик Павел Борисович Мансуров[483]. О нем рассказывают, что в молодости он был послан из Петербурга разобрать какой-то спор иконоборцев с нашей церковью. Он поехал, внимательно разобрал и в докладе своем стал на сторону этих — с официальной церковной точки зрения — еретиков. Надо об этом подробнее спросить у Мих<аила> Владимировича. Очень скромный, умный; огромным широким кухонным ножом обрезал крохотные картофельные ростки на очень мелком картофеле. Вид его был трогательно забавен, он был как андерсеновский сказочный старичок, для какого-то андерсеновского волшебства беспомощно подслеповато перебирающий эти картошечки со сливу и даже вишню величиной.
Вавочка рассказала мне со слов Анны Михайловны (жены Флоренского)[484] рассказ о сватовстве и женитьбе на ней Флоренского. Ее брат был другом Флоренского, которого он очень любил. Они поехали к родителям Анны Михайловны. Лес. Мать поцеловала брата. «А со мной?» Она оглянулась на брата, тот улыбнулся и кивнул головой. Она поцеловала. Слезы. Садик. Он назвал ее по имени, и она поняла, что он женится на ней.
Вечеру Мих<аила> Влад<имировича> и Нат<альи> Дмитр<иевны> Ш<аховской>. Читали «Корни идеализма» (о Платоне) Флоренского[485].
Говорили о Флор<енском> и Сергее Павловиче Мансурове[486]. С<ергей> П<авлович> идет по пути трезвения, а о<тец> П<авел> Ф<лоренский> — по пути экстатизма. Христиане, а очень разные.
А Вавочка и не знает, что весь вечер я берегла ее, чтобы она не оступилась бы и не уронила бы этот вечер. Трудно это рассказать, — но я была как проводник в горах для Вавочки, — и не зная карты спокойных воздушных путей — воздушных путей, ям и провалов — я все время чувствовала близко, рядом — эти воздушные незримые ямы. Вечер прошел как будто легко и просто благодаря новому постороннему человеку (это я). Четыре года назад в Москве они все были очень близкими друзьями. Теперь Мих<аил> Вл<адимирович> стал мужем Нат<альи> Дм<итриевны>. Из Киева, где жила Вавочка с 1917 года, и потом из Ростова они выписали Вавочку в Сергиев Посад, чтобы жить поближе вместе и заботиться о слепой матери Вавочки.
А когда мы шли от них домой, вдруг Вавочка сказала, что она первый раз была у них вот так — в гостях.
Я очень испугалась, но ничего не спросила и не сказала на это.
— А хорошо бы послушать, что говорят трезвенники и экстатики, христиане — они же не враги, а только разные, но все-таки христиане. Я не люблю споров, а тут и споры неуместны, а была бы беседа, наверное, очень интересная…
Вавочка сказала, что все они так заняты, так затружены и загружены ежедневными заботами о хлебе насущном, что трудно представить себе свободные часы для дружеских встреч и бесед. У них у всех едва хватает сил на ежедневный воз забот — едва довозят его на себе. Все они живут на самой грани нищеты. А вот такой вечер — это исключение. Может быть, благодаря тебе, ради твоего приезда, да вот хотелось прочесть это («Корни идеализма»).
Говорили о благообразии быта, о значении ритма в быте правильного и посильного распределения работы, отдыха, сна, питания — скудно или богато обильно оно. Меня очень огорчает, что Вавочка «ненавидит» и «презирает» быт. А я ей говорила, что, если человек не владеет своим бытом до того, что он становится незаметным (потому что он уже сделан, благоустроен и этим уже отодвинут от назойливости и напоминаний о себе). Если человек не овладеет своим бытом (не устроит его сам по-своему), то быт владеет человеком, садится на него верхом и стукает его со всех сторон, и порабощает человека именно своей неустроенностью.
482
…дома Олсуфьевых… — Дом графа Юрия Александровича Олсуфьева и его жены Софии Владимировны (урожд. Глебовой) находился в Сергиевом Посаде на ул. Валовой. О них см: Смирнова Т.В. Дом на Валовой и его обитатели в 1920-е годы в Сергиевом Посаде // Московский журнал. 1997. № 12. С. 33–40.
483
Мансуров Павел Борисович (1860–1932) — дипломат, духовный писатель. С 1898 г. второй секретарь Российского посольства в Константинополе. В 1899 г. первый секретарь Российской миссии в Белграде. С 1903 г. чиновник особых поручений Министерства иностранных дел (СПб.). С 1915 г. директор Московского главного архива Министерства иностранных дел. Член Российского Православного собора 1917–1918 г. В 1926 г. арестован, отбывал срок в Новгороде.
484
Анна Михайловна Флоренская (в девич. Гиацинтова; 1883–1973) родилась в крестьянской семье в Сапожковском уезде Рязанской губернии, жена Флоренского. Обвенчал их ее брат, друг и ученик Флоренского отец Александр Гиацинтов (1882–1938?) 25 августа 1910 г. в селе Кутловы Борки Сапожковского уезда Рязанской губернии). В семье отца Павла и Анны Михайловны было пятеро детей.
485
«Общечеловеческие корни идеализма» П.А. Флоренского. Опубликованы: Богословский Вестник. 1909. № 2,3
486
Сергей Павлович Мансуров (1890–1929) — сын П.Б. Мансурова, церковный историк, член «Кружка ищущих христианского просвещения» М.А. Новоселова, священник (1926), автор незавершенных «Очерков по истории Церкви», опубликованных посмертно. В Сергиевом Посаде вместе с отцом Павлом Флоренским и Юрием Олсуфьевым работал в Комиссии по охране Троице-Сергиевой Лавры. В 1920 г. Мансуров был арестован, освободили его только благодаря хлопотам жены, в 1924 г. снова был арестован и провел в заключении два месяца. Весной 1925 г. в связи с угрозой третьего ареста Мансуровы вынуждены были скрываться, скитаясь по стране. С 1926 по 1928 г. жили в деревне Дуброво (в 12 км от г. Вереи), где он служил священником в Дубровском женском монастыре.