Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
8) контроль во время раздачи обедов;
9) дезинфекция одежд и постелей;
10) дезинфекция суден, половых тряпок;
11) принятие вещей и денег пациентов, которых привозят;
12) отдельные чашки для питьевой воды. (Они есть, их много, но няни ленятся мыть их и дают пить из одной чашки всей палате);
13) громко, строго, много раз указывайте на то, чтобы больные звали нянь всегда, когда нужна помощь».
Еще до подачи этой записки мне предложено остаться на работе в бараке еще на месяц в новом составе работающих в бараке. Но я решила уйти из барака совсем. Холера затихает. Состав новых работников будет набран из студентов-медиков, добровольцев. После эпидемии полагается не распускать работающих в бараках еще месяц — полтора с пайками и полным содержанием. Для отдыха и пайка я найду более удобное место. Я уже сказала няням и фельдшеру, что ухожу, что отец просит меня вернуться домой. Холера уже кончается. В палатах лежат еще выздоравливающие, а новых больных почти не привозят.
Все няни, уходящие с работы, каждая приходит попрощаться со мной. Некоторые пугаются, потом горячо целуют, когда я обнимаю их. Одна заплакала.
Промчался с юга Боря в Москву. В Воронеже был всего 40 минут. Мы встретились. Милый мой! Около губ его новые черточки. Резко похудел и очень красив. Домчался ко мне с поезда и еще на пороге сказал: «Иди скорее, проводи меня в Москву, поезд стоит 40 минут». Мы взялись за руки и полетели. На вокзале заметили, что не разняли рук.
1) Ждать из Москвы и из Сергиева Посада документов для переезда моего в Москву.
2) Борюшка, может быть, приедет за папой, чтобы и его устроить в Москве. Это еще не наверное, Борю не хочу собой связывать в Москве. Буду жить и учиться в Сергиеве в Педагогическом Институте на Дошкольном факультете. И там я нужна Вавочке. С Борей будем «в тесном контакте».
После третьего звонка в купе Бори полетели чемоданы, вещи, узлы, свертки. Гога Крутиков[469], Романович[470], Максимов[471], другие художники, жбаны… Они не могли сесть в переполненный поезд, и Борин вагон со «спецами» проглотил их, как кит Иону. Чтобы не помешать им ворваться в вагон, я осталась в вагоне и доехала до первой остановки поезда в Отрожках. Художники опомниться не могли от радости, от удачи. Восхваляли мою «мгновенную ориентацию». Один из них начал что-то объяснять, здороваясь с Борисом, а я на полуслове оборвала его, оглянувшись быстро на Борю и на спецов: «Да скорее же входите, вещи, быстро, скажете все потом!» Один из спецов постарше и Борис засмеялись и быстро помогли художникам войти и принять вещи, поезд уже трогался. Поехали. Первые секунды хохотали все. Я к спецам: «Простите, ради Бога, это нечаянно». Все засмеялись и весело начали распределять людей и вещи. Но мне с Борисом было ни до кого. И опять, только подъехав к Отрожкам, мы заметили, что все время держались за руки…
От Отрожек — чудесная дорога пешком по полотну железной дороги — на ферму к Володе. Володя смеялся моему рассказу о встрече с Борей и посадке жбанов и чемоданов с художниками, не выпустившими меня из вагона.
Володя понес мне домой хлеб, помидоры, огурцы, печеные груши и яблоки — нагрузился как верблюд, я еле остановила его. Какие мои братья ясноглазые, молодые, красивые, милые мои братья, как и что там Всевочка, как, что и где мой старший брат Николай — в Америке? И где же наша мама. Как бы она была рада видеть сегодня Борю, Володю.
Зина моя Денисьевская ясно и легко «идет к смерти». Почти наверное — cancer <рак> (груди). Ни тоски, ни печали. Ясное и высокое спокойствие. От всего ее существа впечатление, как от угасающей зари.
Потом с заревой по лунной дороге через поля и березовую рощу на несколько минут зашла к Яровым. Встречена была радостно, горячо, влюбленно.
Вот я в Сергиевом Посаде. Из Воронежа приехала вчера на ночь. Вечер был непроницаемо черный. Ехала на извозчике мимо каких-то развалин, в темноте напоминающих Колизей круглыми своими арками. Это — пожарище, там были, кажется, торговые ряды. Завтра поеду в Москву на два дня. Ничего не боюсь в жизни и люблю все навсегда.
Окно моей комнаты смотрит на дорогу в березовую рощу на краю города — мимо церкви небольшой, богадельни для старушек, немного в гору, мимо небольших домиков с палисадниками. Улица называется Красюковка.
Чудесная вереница высоких плакучих берез. Весь этот край Сергиева — как березовая роща, березы до неба, а домики, под ними маленькие, одноэтажные особнячки с садами, воротами и калитками. Непохоже ни на деревню, ни на дачи — домовитее и изящнее. Своеобразное, необычное лицо городка, над которым царствует сказочно красивый монастырь Сергия Радонежского[472] — с крепостными стенами, башнями, соборами, колокольнями.
469
Георгий Тихонович Крутиков. — См. коммент. 110 к ч. I.
470
Романович. — См. коммент. 98 к ч. I.
471
Максимов. — См. коммент. 98 к ч. I.
472
Троице-Сергиев монастырь основан около 1345 г. Сергием Радонежским (1315–1392). Уже в XIV в. монастырь стал выдающимся духовным и культурным центром Московского княжества. В 1744 г. монастырь получил статус лавры. В 1919 г. посад преобразован в г. Сергиев, Троице-Сергиева лавра была закрыта (вновь открыта в 1946 г. на части территории).