Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Олечка последнее время посветлела после встречи с Борисом (о котором очень тревожилась). Дни ее в связи с моей инвалидностью стали очень трудовыми. Но пока у нее есть на них силы, я думаю, такой стаж при ее некоторой психофизической рыхлости ей даже полезен. Мать на ногах, но жизнь ее горька. С Олей она спокойна и терпима, но на меня она всегда в глухой обиде, и в угнетении, и в постоянном раздражении, которое на меня действует, как серная кислота. Напишите ей несколько строчек, она ими дорожит. Обнимаю Вас
В.М.
Какие-то вешние токи чую, слышу. Еще тяжко дышать, но пласт вьюжный надо мной уже не монолитный. И не видимой, но ясно ощутимой свежестью проснулась моя «тяжелая застывшая вода под панцирем из голубого льда».
Сочельник. Оттепель. Снега стали неверными, талыми. Небо голубело по-весеннему. Облака легкие, развеянные. Капель! День прошел в радостных праздничных заботах; не устала. Радостно пошла на вечернюю службу в церковь. Там же были Вавочка, Михаил Владимирович, Наталья Дмитриевна и сестра Михаила Владимировича, изящная Лиля, актриса театра Вахтангова, по сцене Елагина[492].
Вавочке было дурно от духоты и горя. Она сидела на ступеньках выходной лестницы и смотрела на отчетливые силуэты Натальи Дмитриевны и Михаила Владимировича на матовом стекле окна церкви. (Церковь на втором этаже).
— Вавочка, пойдем туда, там мирро.
После мирро она тихонечко ушла домой одна.
Развеялись тучи, туманы, облака. Заголубело небо, сгинуло черное лихо, наступившее на сердце. Приняла «на свой счет» благословение и мирро. Я была уверена, что у Бори несчастье, а не гадость.
На елке моей горели свечи с именами братьев, мамы, Валерии, Вероники, Зинаиды, Василия и Павла. На ужине была Лида Леонтьева[493].
Утром среди забот расцвели стихи Вавочки.
Борис, брат, снял «черный платок» с головы и сердца. Борис, радость моя, брат мой. Сгинет твой «черный ворон». В горной воде своей Борюшка — чистый, светлый, любимый мой брат.
Господи. Не минуй меня бедами братьев моих. Господи. Не минуй меня радостью братьев моих. Господи. Пришли братьям моим смерть вовремя. Господи. А пока они живы, сохрани их и помилуй.
Как я рада за брата Бориса, что у него хватило мужества отчеркнуть от себя все, что связано с В. Яровым. И что я настояла, чтобы Боря поручил ему свои дела с покупкой продовольствия для знакомых в Москве. Боре теперь очень трудно материально. Но я так рада, что Борис не пожелал иметь дело с этим господином. Это все несчастие, а не гадость. А это для меня главное. Если бы Боря не отмежевался от В. Ярового и его компании, он имел бы «большой успех» и запачкался бы на всю жизнь. С точки зрения В. Я., Боря «оказался неожиданным дураком». А я рада и горжусь Борисом. Он не мог писать об этом по почте, и я была не в курсе дела, и эти 2,5 месяца были мне очень тяжелы. Теперь с души упал камень. И мама была бы рада. А Вавочка так и не поняла, и не вслушалась — почему мне стало теперь легко на душе. Это было большое испытание в жизни брата, и он вышел из него с честью. Я очень посетовала на Борю, что он не писал мне не о делах, о которых нельзя было писать, а о себе. Больше месяца он был серьезно болен, и ни он, ни Володя, мне ни слова об этом. Разве так можно. Мы говорили с Борей почти всю ночь. Боже мой, как ему трудно. Теперь он всецело занят выплатой денег, пропавших в афере В. Ярового. А я думала, что В. Яровой — деловой человек, и не подозревала источника, откуда у него обилие плодов земных и все эти хоросанские ковры и прочее.
Рождество. Утром в церкви.
Прикоснувшись крестом к личику ребенка, положил руку на золотистую пушистую его головку и улыбнулся (Флоренский). Мать вся расцвела и не смела улыбнуться, и из обыкновенного женского лица вдруг блеснула более чем красота. Материнство, женственность. Не знаю, но это было чудесно.
Вечером у нас были гости: Михаил Владимирович, Наталья Дмитриевна, Лиля, Таня Епифанова, Лида Леонтьева. Зажгли елку. Лида сказала «Красную панну Иродиаду»[494] А. Ремизова и несколько стихов Вавочки. У Лиды чудный голос и чары художника, тонкой актрисы. Говорили стихи и Вавочка, и Лиля.
Гадали. Какой праздник уже в самом ожидании: завтра утром опять в церковь!
492
Имеется в виду Лиля Шик.
493
Лида Леонтьева. — См. коммент. 43 к дневникам 1920 г.
494
…«Красную панну Иродиаду»… — Обработка апокрифа об Иродиаде, сделанная А.М. Ремизовым, «О безумии Иродиадином. (Как на земле зародился вихорь)». Входит в цикл «Лимонарь, сиречь Луг духовный»(1907), состоит из двух частей: рождественской колядки и вертепа «Пляс Иродиады».