Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Часто последнее время разговариваю с Женей Кирилловым, он светел.
Настенька! Ожидание вытесняет все. Не могу сосредоточиться на другом. Толком не могу читать. Все вокруг нее…
Что-то приоткроет в нас встреча?
Уже пять часов дня. Я уже устал ждать…
Страшная с мухами жара.
— Может быть, бросимся под ливень и добежим? Подержи булки, я запишу.
Сидим в чайной, заливает сиреневая вода мокрые стены… Ветер сносит струи.
— Ильин, а ты почему не на ужине?
— Да я поел, товарищ майор.
— А твои подчиненные?
— Ну так они едят.
— А вдруг им сахару не достанется! Ну-ка бегом в столовую. Та-ак! Бегом, говорю.
Бегу… Хэбэ мгновенно набухло, отяжелело и помрачнело. Щекочущая капля сползает с пилотки по лбу на нос. Смахнул. А все равно клево…
— Чаем в рожу он плеснул ему, чаем в рожу!
Дунаев, Семембаев — и драка, хлесткие удары. И все замирают и ждут. И бросаются разнимать… И встает над макушками тяжелый тревожный дух, и бичует ливень мир. Ух-х, гром!
— Пиши-пиши, Никита. Нагиев поет. «Отбей», — поет. «Из-за куска хлеба», — поет… «Тетя, тетя… Тетя…»
Выкинул в фортку окурок. Мгновенно снесло, как мошку.
Голубое сипение ливня.
Харитоша и Нагиев бегают голые по плацу.
— Напиши, чито мы купались. Уже написал, да?!
У природы помрачение рассудка. Адилыч (в почерневших от дождя трусах):
— Никита Алексеевич, а вы чего под дождь не пошли? Попрыгать босиком, детство вспомнить… Вешкин, это ж надо быть пидорасом, чтоб руками из очка говно выгребать!
Володя Вешкин в наряде…
Мокрый Александров в углу выжимает трусы…
Голова:
— Не знаю, Никита, как ты, но я начинаю терять веру в людей. По-моему, это ничтожнейшая скотина, нелепейшая, но и вреднейшая. А ведь я тоже верил.
— Этим самым ты и о себе говоришь.
— Ну да, да, да. Великим гуманистом и любителем людей можно быть только лежа на острове, а здесь, в говне, в грязи, на помойке, на свалке, думается как-то по-другому. Так что верно — бытие определяет сознание. Альтруистом может быть только пузатый и румяный дядя. Каторжник злой всегда, и он не негодяй, он по-своему прав. А по-своему не прав. И люди, знаешь, такие, как хамелеоны на дружеской пирушке. Там люди, а пошли их…
— А зачем посылать, Сереж? Зачем посылать, а?
— Да-да, я согласен. Но если в целом посмотреть — дерьмо, merde…
Вот это мое сидение на подоконнике (ноги на батарею) и есть то самое сидение на камне в картине Рериха, а подо мной, вне меня, — река жизни. Вешкин, Серега Голова трут пол, краники чистят…
Читаю «Исповедь».
«Живи, отыскивая Бога, и тогда не будет жизни без Бога».
И все то время, как я читаю эту книгу, Голова скоблит очко.
И я, наблюдающий сейчас за ним, противен себе.
Я пошел стрельнуть сигаретку в коридор, на коврике дневальничает Вовка Вешкин.
— Ты чего думаешь, Володь?
— Ничего абсолютно.
— Тебе грустно?
— Ага.
— Грустно оттого, что еще долго здесь быть?
— Все вместе.
— Но и светлое есть (это я, чтоб самого себя успокоить).
— Есть.
— А ты знаешь, я сегодня провел странный день. Я каждую секунду ждал, что ко мне приедет жена, которую я не видел почти год.
— И что же?
— И вот она не приехала. Ты понимаешь это чувство?
— Очень-очень понимаю.
Он как-то так, как вчера рыжий пес на случайную ласку, откликнулся на мое признание. Мы как-то побратались сходным чувством.
Голова кончил скоблить. Стоит поникший у окна и поет себе под нос грустное.
Дождь прекратился. Черно и сыро в фортке. И комары касаниями по спине.
Голова:
— Махнуть бы сейчас через заборчик, и тю-тю, и устроить себе праздничек. А ты, я смотрю, уже одурел, спать тебе пора.
— Нет, Серег, мне щас хорошо. Чувство внутри хорошее очень.
— Никита, мы договорились с тобой оставить книжку мне на ночь. Я с трех заступаю.
— Да-а!
Все прочел…
Спать.
Выглянул в фортку — тепло, и от асфальта, травы, домов, деревьев поднимается мокрый дух прелости-прелести. Густой запах. Отбушевавшая размягченная природа словно подобрела. Небо спокойное и синее, такое, что хочется спать.
Нагиев храпит, спит с открытым ртом. Сопят ребятки. Им снятся сны.
Зной. Горячая кожа.
По асфальту идем, словно по песку. Пушинка тополиная. Загадал. Поймал в ладонь. Сбудется…
25.06.81.
Ох, лепота! Под холодной упругой сильной струей голым — и в солнце жарящее. Синь. И сидеть голым на шинели, брошенной в траву. Отмахиваться от мух и упорных слепней. Читать Пастернака. Вот наугад: