Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Утро 02.06.81.
Давидянц построил отдел на плацу и вывел дембелей. Мончук, Долгов, Титов. Поблагодарил за службу Моню. Вставил Титову и… посадил на пять суток Юрка.
— А там еще посмотрю, — орал он на него, — выйдешь, и опять посажу на пять суток. Два года палец о палец не ударил, гвоздя не вбил для отдела… Так, капитан! Долгов, вот вам записка об аресте, и направить его прямо отсюда как есть — в парадной форме… Я советую задуматься увольняющимся осенью хорошенько, чтобы с ними мне не пришлось так же поступать, как с этим тунеядцем.
И Юрка уводят…
Вначале он улыбался, всем подмигивал, потом поник и потемнел.
Кушниш рассказывает:
— Ночь Яниса, двадцать четвертого июня, костры жгут, кусты кругом шевелятся. Во жизнь… Баллоны штук шестнадцать — один на другой — пылают…
История с портянками.
— Одному прислал отец-прапорщик офицерские, месяц проходил, не стирая. Как-то снял, положил на батарею в бытовку сушить. Утром берет, смотрит — кусочек отгрызан, и мышь кверху пузом. Га-га-га! Мышь от портянки издохла!
Миша Пушкин — ленинградец, салага, высшее образование, французский язык:
— Картина фантастическая, нет лиц, они все что-то бегают, что-то подключают, больничная немного атмосфера воздуха. Запах непонятный, что-то д-а-в-и-т.
— Что ты там записал? У меня масса стилистических ошибок, и вообще…
И стоял этот сержант, и я смотрел на его руки, и я понял, что в этот момент он думать ни о чем не может, — время идет… совершенно незаметно, без твоего ведома, и так может пролететь, конечно, и полтора года…
И кончу я все равно тем, что куплю себе иголочку, куплю календарь и буду колоть дырочки, чтобы смотреть через них на небо, пока эти дырочки не сольются в одну большую распахнутую отсюда и навеки калитку со звездой!
Одуванчик жил да жил,
Но однажды вспомнил,
Что на свете смерти нет —
Только ветер в поле.
И сказал себе старик:
«Ты не зря свой храм воздвиг,
Нет, не зря», — и помер.
Старец на ветру стоял,
Ветер старца в небо взял.
Серега Голова:
— По-моему, смысла жизни нам не понять, ибо не мы ее создавали, без нас все это, без нас создавалось. Мы дети… Почему борются умы… Дети, чудаки… Не мы. Если бы мы создавали это, сами знали бы зачем… Она создала нас! И мы не можем понять этого…
Одуванчик жил да жил,
Но однажды вспомнил,
Что когда-то он кружил
Волоском над полем,
И нашептывал ему
Непонятный ветер:
«Слушай, судя по всему,
Смерти нет на свете.
Одуванчик, смерти нет,
Смерти нет на свете».
«Да, — сказал себе старик, —
Вот теперь я понял,
Что не зря /для чего/ свой храм воздвиг!»
Так сказал и помер.
И дрожали волоски,
И шептал им ветер:
«Смерти нет,
Смерти нет,
Смерти нет на свете.
Одуванчик, смерти нет,
Смерти нет на свете».
Одуванчик жил да жил,
Но однажды понял,
Что на свете смерти нет —
Только ветер в поле.
И тогда сказал старик:
«Вот теперь я вспомнил,
Для чего свой храм воздвиг».
Так сказал и помер.
И летели волоски,
И шептал им ветер:
«Смерти нет,
Смерти нет,
Смерти нет на свете.
Одуванчик, смерти нет,
Смерти нет на свете».
03.06.81.
Утро
Дождит.
Комар мельтешит по стеклу —
Убил.
Лужи в асфальте,
Тоска,
Печально муторная
Маята казармы вокруг.
Голоса азербайджанцев и офицеров,
Мутный дождь.
Пусто и зябко на душе…
Зябко…
Отбой в окнах.
Светлеет вечер.
Напряженное сияние
Вечернего неба.
Ветер рябит деревья,
В траве дрожат одуванчики,
Пух летит,
Пух летит,
Пух летит,
Дух летит.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ,
в которой Серега Голова подбирает птенца коршуна и спасается, у Адилова новые неприятности, Гришка Моргун откровенничает о своей непутевой жене, Никита гадает на ромашке, томясь ожиданием Насти, маясь предчувствиями, проявляет нрав бывалого «деда», откровенничает с сослуживцами и получает двухдневное увольнение, в котором открывается намек на некие трагические обстоятельства
Женя (сидим в траве, дуем на одуванчики):