Жанна – Божья Дева [litres]

Другая стрела уложила насмерть её юного пажа Раймона (и «Парижский Буржуа» говорит со злорадством, что она очень его оплакивала).

Наступила полная темнота, время шло к одиннадцати часам. «Она не хотела уходить, – рассказывает Жан Шартье, чьи слова подтверждаются в основных моментах Персевалем де Каньи. – Когда стало темно, герцоги д’Алансон и Бурбон (так и простоявшие весь день в резерве) несколько раз посылали за ней; но она ни за что не хотела уйти».

Парижу нужно было внушить, что вовсе она не «делает вид», что, напротив, она «не уйдёт, пока не возьмёт город». Эту «твёрдую волю» она и демонстрировала бы, оставаясь у городских стен.

Как справедливо отметил Люсьен Фабр, когда же и было заваливать рвы, как не ночью? «И говорили потом некоторые, – рассказывает „Дневник осады Орлеана“, – что если бы дело велось как следует, она, по всей вероятности, достигла бы своего, ибо в Париже были многие влиятельные люди, которые перешли бы на сторону короля и настежь открыли бы ему ворота его столицы – Парижа».

Но в королевской ставке были уверены, что через несколько недель ворота Парижа будут без всякого риска «настежь открыты» Филиппом Бургундским. «Нормандская хроника» Кошона передаёт даже слух, что в ходе операции под Парижем, чуть ли не во время самого приступа, к королю явился очередной гонец от Филиппа, подтвердил «какие-то обещания», данные раньше, и взамен требовал прекращения военных действий против столицы. Вечером 8 сентября приказ отвести войска назад в Ла Шапель и был уже, вероятно, дан из ставки, из Сен-Дени: она хотела действовать «по собственному усмотрению» – и ей дали случай сделать чудо и взять Париж в один день; чуда не произошло – тем хуже для неё. Карл VII и его правительство считали, что могут теперь обходиться без чудес, и так им было даже спокойнее.

А под утро 9 сентября в Париже что-то как будто случилось. По рассказу Персеваля де Каньи, барон Монморанси, служивший до этого времени английским властям, ускользнул из Парижа с отрядом человек в 50–60. 50–60 ратников – сила по тому времени совершенно достаточная, чтобы захватить изнутри одни из городских ворот и открыть их осаждающей армии. Но арманьякских войск под Парижем больше не было, и чтобы перейти к национальному королю, Монморанси, пришлось скакать до Ла-Шапели.

Этому рассказу Персеваля де Каньи противоречат свидетельства Жана Шартье и Монстреле: по их словам, Монморанси перешёл на сторону Карла VII немного раньше и во время приступа на Париж был уже в составе войск герцога д’Алансона. Но мы знаем, что обычным осведомителем Персеваля де Каньи был как раз д’Алансон, который должен был знать лучше всякого другого, в какой именно момент Монморанси к нему присоединился.