Жанна – Божья Дева [litres]

К этому можно добавить, что клирики из причта Нотр-Дам начали поспешно стаскивать своё добро в башни собора, чтобы там забаррикадироваться.

Всё это отнюдь не говорит об очень сильной «воле к сопротивлению», зато, напротив, свидетельствует о наличии в городе элементов, сознательно создававших беспорядок в помощь нападающим.

Верно то, как и отмечает Фокемберг, что ни восстания, ни общего беспорядка в этот момент не произошло. «Те, кто был назначен охранять ворота и стены, остались на своём посту, и к ним на подмогу пришли некоторые другие жители, оказавшие очень сильное сопротивление людям господина Шарля де Валуа».

Означает ли это, как утверждают некоторые авторы, что психологический эффект «внезапного нападения» не удался и что с этого момента взятие Парижа стало невозможным? Конечно, нет: смятение в городе произошло не от «внезапности» нападения, так как приступ готовился на глазах у всех в течение двенадцати дней. Типичные настроения, предшествующие смене власти, нарастали по мере развития событий последних недель и в особенности дней, но в момент боя у ворот Сент- Оноре они ещё не достигли той напряжённости, которая парализовала бы сопротивление одних и вызвала бы восстание других. Почему не достигли? Рассказ Фокемберга даёт на это совершенно ясный ответ: потому что в городе всё же не знали толком, всерьёз ли всё это или же арманьяки только «делают вид, что хотят взять Париж штурмом».

Для того чтобы Париж восстал, нужно было показать, что это всерьёз и что в случае надобности дело не ограничится одной схваткой в одном пункте. Вот где разница: «Я пошла в этот день по просьбе дворян, желавших спровоцировать город на стычку… Но сама я имела твёрдую волю одержать верх и перейти через парижские рвы».

Укрепление, расположенное перед рвами и закрывавшее подступ к воротам Сент-Оноре, было взято после боя, доходившего до рукопашной. Она перешла затем первый ров, где не было воды. Но во втором рву вода оказалась глубже, чем предполагалось (и хроники передают слух, что «тут были люди, знавшие о глубине воды; и можно было думать, что была злая воля, из зависти, чтоб с этой Жанной случилось несчастие»). Как бы то ни было, ров пришлось заваливать хворостом, что оказалось очень трудным делом при этом количестве воды. «Стоял невероятный шум и грохот от пушек и кулеврин, из которых те, что в городе, стреляли в тех, что снаружи». Как под Турелью, она неизменно стояла впереди, под градом арбалетных стрел и каменных ядер, сама вымеряя копьём глубину воды во рву; и по слуху, записанному Эберхардом Виндеке, опять, как под Турелью, какие-то люди видели белого голубя над её головой.