Жанна – Божья Дева [litres]

28 августа в Компьени перемирие было подписано. Оно начало действовать на следующий день. Бургундская дипломатия достигла своего.

Взять Париж в несколько дней, до неминуемого прихода бургундских войск и не имея права препятствовать этому приходу, можно было только чудом. Судя по всему, Карл VII так и рассудил: если она продолжает действовать по повелению Божию, то пусть она возьмёт Париж судом; в противном случае он немного позднее безболезненно получит Париж от Филиппа Бургундского. И на деле он дал ей даже не несколько дней, а только один день, чтобы это чудо осуществить.

Девушка и д’Алансон умоляли его явиться под Париж, показаться населению столицы. «Очень неохотно, – пишет Персеваль де Каньи, – он отправился в путь и добрался до Санлиса». 1 сентября д’Алансон поехал к нему в Санлис. «И было ему сказано, что король выедет 2-го числа. Герцог д’Алансон вернулся к войску; но так как король не приезжал, то герцог д’Алансон вернулся к нему в понедельник 5-го числа и добился того, что король отправился в путь».

7 сентября Карл VII прибыл в Сен-Дени смотреть, произойдёт или не произойдёт чудо, которое ему больше не было нужно, – он думал, по крайней мере, что оно ему больше не нужно.

Приступ на Париж был назначен на следующий день, 8 сентября, день Рождества Пресвятой Богородицы, – вероятно, потому (как думает Шампьон), что в этот праздничный день легче могло произойти народное движение внутри столицы.

Разделяла ли она сама это мнение? Мы знаем, что обычно она избегала сражаться в воскресенье и праздничные дни. Когда же во время процесса ей ставили в вину это кровопролитие под Парижем в праздничный день, она, как всегда, не переложила ответственность ни на кого из своих, но согласилась с тем, что праздники «следует соблюдать», а другой раз сказала, что пошла на Париж «по просьбе дворян, желавших сразиться».

Как бы то ни было, никогда она не сомневалась в том, что для осуществления своего призвания она должна освободить Париж. Молитвой и героическим личным усилием она и сделает всё, чтобы чудо произошло. Но «что до знамений (чудес) – если те, кто этого требует, недостойны этого, я ничего поделать не могу».

В день 8 сентября при этих условиях она и пошла на приступ страшного города «и не против воли, и не по повелению своих Голосов». «На вопрос о том, пошла ли она на Париж по повелению своих Голосов, ответила, что нет; она пошла по просьбе дворян, желавших показаться у города и вызвать стычку; и кажется ей, что, сражаясь с противником, они исполняли свой долг… А сама она имела твёрдое намерение одолеть и перейти через парижские рвы».