Жанна – Божья Дева [litres]

В последних числах сентября в Университете, кроме того, переписывался какой-то «трактат о добрых и злых духах», без сомнения, составленный на тот же предмет.

Более того – 20 ноября Джустиниани писал из Брюгге: «На этих днях я рассужал о Девушке с некоторыми монахами, и до меня дошло, что Парижский университет – вернее, враги короля – послал в Рим обвинить её перед папой. Они утверждают, что эта девушка – еретичка, и не только она, но еретики и все те, кто в неё верит; по их словам, она идёт против веры, желая, чтоб ей верили, и умея предсказывать будущее».

Сам Джустиниани расценивал всё это как низкопробную интригу и почёл за благо послать в Венецию меморандум Жерсона. В том же письме (первом после приступа на Париж) он ярко свидетельствует о продолжающейся вере в её миссию:

«Во всяком случае, все следуют слову Девушки, которая, безусловно, жива… За последние дни о её делах опять рассказывают столько нового, что если это правда, то она способна удивить весь мир… и по делам, совершённым под её покровом, ясно видно, что она послана Богом».

И тут же, в этом нейтральном зеркале общественного мнения, совершенно ясное и точное указание, какое дальнейшее развитие событий казалось естественным, почти неизбежным.

«Как говорят все и повсюду, король Франции собирает очень многочисленное войско, чтобы быть готовым к весне; утверждают, что он выставит 100000 человек; это, может быть, верно, хотя цифра кажется мне очень уж большой».

По здравом рассуждении казалось естественным, почти неизбежным, что буржское правительство мобилизует все средства для того, чтобы Девушка могла довести своё дело до конца. Но через пять месяцев, в апреле 1430 г., в момент, когда англо-бургиньоны возобновляли со своей стороны военные действия, Филипп Бургундский сообщал в меморандуме английскому правительству, что, по данным бургундского шпионажа, у арманьяков ничего не сделано для подготовки новой кампании, «ибо оные противники не могут быстро собрать свои силы так, чтоб об этом при желании нельзя было узнать своевременно».

Перелистывая сейчас литературу, я нахожу в её маленькой биографии, написанной Кальметтом, строки, в которых чувствуется рука настоящего историка и лучше, чем где бы то ни было, подведён итог всему вышесказанному.

«Неудача под Парижем прошла незамеченной в массе одержанных ею ослепительных успехов. Ещё было не поздно взяться за ум. Ещё было не поздно возобновлённым мощным усилием смести сопротивление, пока ещё нерешительное и хрупкое… Беда была именно не только в том, что победоносный порыв был задержан под Парижем, но ещё и в том, что Карл VII, вернувшись из Жьена в Бурж, навязал полное бездействие. И на этот раз бездействие, слишком затянувшись, окажется роковым, непоправимым».