Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Что такое? — спросил он племянницу. — Не наелась, хочешь что-нибудь еще?
— Н-нет… просто… — Заправив непослушный локон за ухо, она захлопнула холодильник и вернула голоску лед: — Все равно ничего вкусного нет. Кто звонил?
Вопрос застал его врасплох, хотя — казалось бы. Он растерялся ровно так же (яблочко от яблони), зачем-то пожал плечами, как если бы понятия не имел, с кем только что разговаривал.
— Не важно. Мне нужно будет отбежать ненадолго.
— Ладно, дай десять минут…
— Нет, я один схожу… куда надо, а ты останешься дома. Выходной все-таки!
Он отходил спиной к спальне, Катя наступала столь же неспешно, уперев руки в боки.
— Ты в магазин?
— Нет…
— Бабушка позвонила? У нее что-то случилось?
— Нет, у нее все прекрасно…
— Лиза? Пусть приедет, мы давно не виделись.
— Слушай, заканчивай, это не Лиза.
— Александра? — ко всеобщему удивлению озвучил я.
— И ты туда же? Представьте себе, у меня могут быть дела с людьми, которых вы не знаете! Я взрослый человек, у меня много знакомых! И вообще, это по работе!
Дверь спальни закрылась, но прежде ударила плохого лжеца по плечу; Катя в растрепанных чувствах сверлила ее взглядом, предательницу.
— И часто он так уходит? — тихо осведомился я, наконец набирая ложку передержанных в молоке хлопьев.
— Не надо со мной разговаривать… — под нос буркнула она, с места так и не двинувшись. Ну да, действительно, с чего я решил, что клиническая подозрительность сблизит нас, второй день знакомых…
Она ждала дядю как ревнивая жена: закинув ногу на ногу, сплетя руки у груди, в тонкие полосы сдавив пухлые кукольные губы. Я был изобретательнее. Медленно ел, тем самым оправдывая свое пребывание здесь. Марк вышел из спальни минут через пять, тепло одетый, прошествовал в прихожую. Катя обиженной болонкой побежала за ним.
— Ты что, оставишь меня с незнакомцем?!
— Мы уже тысячу раз говорили об этом. Все будет хорошо, я совсем ненадолго.
— А чем мне заниматься?!
— Чем захочется. Поваляйся у меня на кровати, поиграй на планшете…
— Не хочу! Там пахнет глупостью!..
— Так, — громыхнул спокойный, но грозный родительский голос. — За речью следи.
Катя прикусила язык, держалась, пока Марк завязывал шнурки, но как только зашуршала куртка, тирада обреченной вырвалась наружу:
— Пока он не приехал, все было в порядке и ты никуда не ходил!
— Ходил. Когда ты была в школе. Закончили разговор. Я скоро вернусь.
Звякнули ключи, закрылась дверь. Ключ нырнул в замочную скважину, но замок не щелкнул: останься Катя дома одна, Марк обязательно бы запер дверь, однако закрывать на ключ еще и меня ему, видимо, показалось излишним.
Катя стояла у тумбочки, разбитая, оскорбленная — терзаемая внутренней бурей настолько яростно, что зеркало, в коем отражался ее профиль, казалось, вот-вот треснет, не выдержав. Яростно развернувшись, она убежала то ли в спальню Марка, как он и предлагал, то ли в свою комнату. Я знал ту же золотую истину, что и Везунчик, поглядывающий из плюшевого дома на лабиринт из закрытых дверей. Лучше не встревать.
Допив остатки сладкого молока через край, я встал из-за пустого, холодного, как и пол, по которому ступал, стола, направился к раковине, чтобы вымыть посуду, как вдруг дверь спальни приоткрылась на десяток сантиметров. В узкий проем высунулись нос Кати и правый глаз, ниже, словно паучьи лапки, показались друг за дружкой показались короткие тонкие пальцы.
— Мне нужна помощь… — на удивление медовым голоском произнесла она. Вот так чудо!
— Что нужно сделать?
— Принести из ванной… пластырь, — тихо-тихо ответила она. — Я поцарапалась… Аптечка должна быть в шкафчике под раковиной. Не помню, на какой полке, но глубоко, у задней стенки.
— Хорошо, — кивнул я, оставил миску с ложкой на краю столешницы и поспешил в ванную комнату.
За белыми дверцами скрывался забор из бутылок шампуней и гелей, туалетной воды, ополаскивателей для рта и прочей полезной химии. От количества купленных впрок пузырьков и бутылей двоилось в глазах; чтобы долезть до задней стенки, приходилось вытаскивать стоящие спереди бутылки, ставить их на пол в том же порядке, дабы потом вернуть на место, но сколько бы полок я ни обшарил, ничего даже отдаленно похожего на аптечку или хотя бы на упаковку пластырей я не нашел.
Хлоп! — кашлянула входная дверь. Я остолбенел с пластиковыми пузырьками разноцветных детских духов, зажатыми в охладевших пальцах. Тупой идиот. Тотчас отброшенные пузырьки покатились по полу. Я помчался в прихожую: там было пусто, с вешалки сбежал детский пурпурный пуховик…
Я выскочил из квартиры в чем был, позволил себе лишь обуться. Под тонкой сорочкой и светлыми брюками закипающая от ужаса кровь грела кожу. Марк водит ее в школу за руку, значит, никогда бы не отпустил одну на улицу, тем более без причины, черт знает куда! Я перепрыгивал через три-пять ступеней, цепляясь за покоцанные перила. Вырвался из подъезда на мороз, точь-в-точь вольная птица, измучившаяся в тесной клетке. Во дворе — никого. Проклятье!.. Задыхаясь по вине сжавшегося в кровавый ком сердца, я бежал по неровному асфальту: со двора через арку на улицу. Пар вырывался изо рта, холод обжигал пальцы, шею, лицо, работающие на износ легкие. Распахнутыми до предела глазами я оглядывал прохожих, косящихся на меня как на сумасшедшего — и понятно, в такой-то одежке! Слева в десятке метров меж темных длинных пальто и заляпанных весенней грязью брюк мелькнул пурпурный лепесток.
— КАТЯ! — гаркнул я на всю улицу. Ближайшие прохожие шарахнулись в сторону, дальние обернулись, как и беглянка.
Нерасчесанные волосы покрывали плечи, на лице застыл чистый страх. Было ясно без слов: Катя не продумала все, когда поддалась эмоциям, но сдаться сейчас означало получить заслуженный нагоняй от Марка, ведь умолчать о произошедшем я, вредный, даже злой чужой дядька, ни в коем случае не решу. А потому, поглупев от адреналина, Катя заторопилась вперед, юркой мышью ныряла между прохожими в самоуверенной попытке от меня скрыться, словно одно это избавит ее от всех проблем.
— Катя, стой!
Я стремительно нагонял ее, поймал бы секунд за пять, если б не как назло тормозящие прямо передо мной люди, коих приходилось расталкивать. Осознав, что бежать быстрее меня не получится, Катя поддалась еще более обреченной идее: кое-как перелезла через ограду-недомерка и вышла на проезжую часть. Впервые в жизни я понял — прочувствовал! — значение слов «Душа ушла в пятки»… Я перемахнул через ограду; Катя пересекала ближайшую полосу, упорно не видя серебристую легковуху, похоже, и не думающую тормозить… Будь я героем кино, у меня бы получилось выхватить ребенка из-под колес в последнюю секунду, толпа бы рукоплескала, спасенное дитя обнимало бы меня за шею с благодарностью, робело бы от испуга… Но реальная жизнь, увы, устроена иначе.
Я понятия не имел, как нужно действовать, когда кому-то каждую косточку вот-вот должна переломать движущаяся на огромной скорости тонна металла… Засигналил гудок, завизжали шины! Я схватил вросшую в землю от ужаса Катю за капюшон, отшвырнул беглянку в сторону тротуара — придал себе сил разворотом, отбросившим меня прямо на капот по-прежнему тормозящей машины. Удар, какой переживать ранее мне не доводилось, пришелся на правую руку и бок; шея вовремя задеревенела — и только поэтому висок избежал рандеву с лобовухой, на которую все мое тело подбросило. Стекло хрустнуло, мои кости тоже, по крайней мере в тот миг я готов был в этом поклясться… Авто, наконец, остановилось. Я скатился обратно на капот, с него съехал на асфальт, приглушенно вскрикнув. Ушибленную руку я не чувствовал вовсе, неосознанно прижимал ее к телу, точно раненая бродяжка больную лапу. Я не думал о себе, первым делом, приподнявшись, нашел взглядом Катю.