Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
Кстати, о недоверчивых зверях… Катя умудрилась хлопнуть дверью ванной, даже открывая ее: нажала на ручку в неподходящий момент, так что выдвинувший замок загрохотал от удара.
— Как переоденешься, сразу выходи есть суп, — крикнул я вдогонку, пока она не скрылась за стеной моей спальни.
— Я съем его без удовольствия! — захлопнулась дверь. А несколько секунд погодя — еще одна, глухо, уже в третью комнату.
Не то чтобы мне было стыдно за ее поведение: мне было стыдно из-за того, что Антону могло быть стыдно из-за ее поведения, — сложная цепочка, заключающаяся в мнительности, помноженной на хорошие манеры. Ну а уж когда я сунулся к плите с кастрюлькой остывшего супа, общая для нас неловкость стала окончательно очевидна. Антон потеснился в сторонку, потерявший, казалось, единственное место, которое он сумел с таким трудом найти для себя в этом доме, отторгающем его как неподходящий донорский орган, нечто чужеродное и ненужное.
— Прости, я только газ включу, — пробормотал я, взглянув на смотрящего в пол Антона.
— Да ничего, я уже, думаю, все… — нехотя оставил он свое место и, обойдя барную стойку, добавил: — Выключи конфорку через пару минут — блин будет готов.
— Мы обязательно с радостью попробуем то, что ты сделал. Только сначала Катя пообедает основательно.
Это прозвучало жалко, в некоторой мере унижающе для Антона, и он, кривовато улыбнувшись из вежливости, ушел в отведенную ему комнату; сначала хотел свернуть к дивану, чтобы побыть между мной и сопящим, как медведь в берлоге, Везунчиком, — туловище дернулось вбок, но ноги унесли его за дверь кабинета. Сокрушаясь, я склонился над столешницей, уперся в нее обеими ладонями. Он так изменился… Раньше был напористым, не побоюсь этого слова, наглым, взрывным, как петарда. Сейчас же точно по минному полю бредет, боится лишний раз дернуться… Что именно вытащило наружу ту хрупкую душу, кою ранее изо всех сил защищали шипы ядовитого характера? Тот ужасный школьный случай?.. Три года одиночества?.. Наверное, все вместе…
Сказать, что остаток дня прошел плохо, — ничего не сказать. «Чудовищно» — уже ближе к моей субъективной реальности. Когда Катя вернулась на кухню, суп съела влет, но тарелку с парой блинов демонстративно отодвинула. Моя попытка объяснить ей, что это не подношение врага с целью запутать ее и втереться в доверие, провалилась с треском. Терпение иссякло, и я заставил ребенка вместо отдыха после школы корпеть над домашним заданием. Позитивного настроя Кате это, понятное дело, не прибавило, и, бурча над тетрадями, она выводила цифры и буквы максимально уродливо, зная, какую необъяснимую родительскую боль мне приносит неопрятное ведение тетрадок. Через полчаса такой каторги, после выполнения упражнений по английскому, который в исполнении вредничающей Кати звучал как работа наждачкой по гальке, я истратил силы, необходимые для поддержания диктаторского режима, и позволил племяннице воссоединиться с интернетом на диване.
Я боялся, что ее поведение ударит по самочувствию Антона; будто заправский интриган, даже подумывать съесть Катину пару блинов, чтобы обставить все так, будто она это сделала и на малюсенькую кроху смягчилась. Однако такой нелепый обман обязательно всплыл бы. Как и вообще любая ложь. Так что переложив три блина с блюда на тарелку, а также прихватив с собой сметану, сгущенку и шоколадный соус, я локтем раза с десятого открыл грохочущую из-за моих попыток дверь в кабинет и переступил порог.
Антон сидел на диване с книгой в руках, глядел на меня удивленно (особенно после барабанной дроби, которую сыграла дверная ручка под моим локтем). Я открыл рот, решив сказать: «Вот, прихватил все — не знаю, что ты теперь любишь!» — и мгновенно захлопнул его, ведь даже в мыслях это прозвучало как сознательное увеличение и без того мучительной дистанции. Одного краткого взгляда ему хватило для того, чтобы подсчитать блины и понять, что я делил их не на три, а в половину.
— Не обращай внимание, — поморщился я, располагая все принесенное на письменном столе. — У нее трудный возраст…
— Я понимаю ее, — ответил Антон и захлопнул книгу — громко, выплеснув лишь долю накопившегося раздражения от несостыковки реальности и мечтаний. — Заявляется неизвестно кто, перетягивает одеяло заботы ее ближайшего человека на себя — от подобной наглости я бы тоже рассвирепел, как и от бессилия, невозможности поделать с этим хоть что-нибудь.
Я печально поджал губы: он понимает Катю на удивление хорошо для человека, который с первого взгляда стал ей почти что врагом. Жуя внутреннюю выстилку рта, я не знал, что сказать; он не знал, что добавить; так что я обронил напоследок «Приятного аппетита! Еще раз спасибо, было очень вкусно…» и вышел из комнаты. Рядом с ним я чувствовал себя тем глупым нерешительным мальчишкой, каким был во времена совместного проживания с братом, его игр с Лексом и моих никудышных попыток быть сколько-нибудь причастным к чужому веселью. К компании, жить без которой я вполне научился — и все же хотел… Допустив, что барахтаюсь в этой смеси из досады и сожалений не один в данную минуту, я ощутил приятное тепло в груди, поднимающееся к горлу и растягивающее губы в легкой, едва заметной улыбке…
Когда ночь наконец-таки накрыла наш дом, подоткнула тьму, как одеяло, возле каждого окна, я без сил рухнул спиной на кровать, раскинув руки. Матрас пружинисто приободрил; отсутствие света впиталось в роговицу, и я различил молочный лед спящих на потолке ламп. Вокруг было тихо. Даже машины за окном не шипели, смешивая шинами остатки снега с затопившей все грязью. Катя давно уже спала в своей комнате, Везунчик в плюшевом доме вылизывал замерзшие на прогулке яйца, а что делал наш гость… Надеюсь, он спит, а то в ином случае ему так же тяжко, как и мне… Тяжко буквально — плита не давала легким раскрыться; каждый вдох становился похож на борьбу с каким-то изощренным тренажером для мышц груди: «Хочешь дышать? Работай». Набитая кирпичными осколками голова была не легче. Чтобы не продавить подушку аж до пола сквозь текстуры кровати и чтобы разгрузиться хоть чуть-чуть, я взял с тумбочки ноутбук, бережно впихнул в «гнездо» флешку.
От меланхоличного мигания ее огонька — красной звездочки, летящей с небес прямо в руки, — меж ребер просачивался свежий воздух, могучий настолько, что сдвигал плиту, создавал воздушную подушку между ней и помявшимся сердцем. За пару секунд я пролистал список видеопосланий, осознал, что забыл, на каком остановился, так что решил заглянуть-таки в папку «Без названия», скромно поджидающую меня в самом конце. Моим уставшим глазам предстали такие же невзрачные на первый взгляд ролики, разве что было их здесь значительно меньше, пусть и больше десятка. Первый файл был создан через два месяца после нашего с Антоном расставания. В основном фолдере я зашел по временной шкале его жизни куда дальше, а потому тотчас запустил видео, желая дополучить те крупицы родной (хоть и не моей) реальности, которыми могу довольствоваться в сухом остатке. Вовремя спохватился: вытащил из ящика наушники, вставил в уши, присоединил к ноутбуку, но ничего не пропустил, так как появившийся на экране мой Антон молчал. Посреди ровно той же темноты, что заполняла мою спальню, он — в клетчатой темно-синей пижаме — присел на край своей постели. Подбородок был прижат к ключицам, потому челка закрывала глаза, пристыженно опущенные, как мне показалось. Плечи были напряжены, все тело — зажато, пальцы вцепились в одеяло, словно без этого Антона затянуло бы в открывшуюся под потолком черную дыру.
— Я… — проникновенно произнес он, и наушники передали его голос чисто, глубоко, будто он сидел прямо передо мной: руку протяни — и сможешь коснуться островатого колена, прикрытого тонкой клетчатой тканью. — У меня не получается иначе… Только концентрируясь на тебе, я не вспоминаю о том, что… о том… — содрогнувшись, повторил он с совсем иной интонацией. — Фантазии уже не спасают — я чувствую их искусственность и истощен… Но сейчас все по правде… — Антон поднял мерцающие из-за света монитора глаза — посмотрел на меня сквозь само время. До мурашек… — Сколько бы лет ни прошло с моего «сегодня», ты смотришь эту запись в свое личное «сейчас», видишь и слышишь меня. Ты… — прошептал он облегченно, и прежде чем я успел собрать услышанное воедино, чтобы понять в полной мере, о чем Антон говорил, он оторвался от одеяла на секунду и медленно спустил пижамные штаны до сведенных вместе колен.