Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
— Я все! — раздалось из-за двери.
Ожидающий в спальне возле шкафа, я переступил порог третьей комнаты, освещенной ярким искусственным солнцем. Уже в фиолетовой пижаме, Катя лежала солдатиком на узкой кровати, одеяло утрамбовала ногами в ком. Расчесанные мною пятью минутами ранее длинные волосы, разметавшись, скрыли под собой подушку в мелкую мультяшную клубничку. Руки Катя держала у груди, почему походила на зайца, осматривающего поляну на предмет притаившихся хищников. Я укрыл ее одеялом, присел на край постели. С тех пор, как самый кошмарный ролик, что я только видел, попался на глаза, я пытался заговорить с Катей о произошедшем, но это оказалось не таким простым делом. Внутренне я сопротивлялся собственному решению: словно если донес бы до племянницы, что мне известна правда, несчастный случай — благодаря самоотверженности Антона не заключивший Катю в цепкие металлические лапы! — стал бы полноценной реальностью, а не разрывающим мне душу на куски видео из сети…
— Все хорошо?.. — сделала Катя бровки домиком.
— Думаю, да, — ответил я тихо, чтоб не будить игрушек, дремлющих с открытыми глазами. Легким касанием откинул непослушную прядку со лба Кати, не удержался и погладил ее по щеке. Девочка прикрыла глаза, улыбнулась и прижалась к ладони, как кошка. — Мы не будем об этом говорить, если не хочешь, — кивком указал я на лежащие поверх одеяла руки, направленные темной коркой к потолку, — но давай договоримся еще раз, как прежде, но уже всерьез: не ври мне больше никогда. Хорошо?
Она потупила виноватый взгляд — одно это в моих глазах уже достойно прощения; не знаю, что делал бы, если б Катя была лишена самих этих чувств: вины, раскаяния и стыда. Человеку с сердцем они необходимы. Как и все, в меру.
— Антон доложил?.. — расстроенно проворчала она в край одеяла.
— Нет…
…Попросил не врать — начинать нужно с себя…
— …Я… увидел на «YouTube».
Признаться в том, что шакалил и беспардонно влез в чужую переписку, язык не повернулся… Нет, ну, она же не сказала прямым текстом, что на самом деле случилось, так что и я… Ох, меряюсь с ребенком, приехали…
— Кажется, все уже видели, — недовольно буркнула Катя. — И как назло, все хвалят Антона… «Такой сильный!», «Такой крутой!», «Герой!», а на самом деле сделал это, чтобы ты его не наругал…
— Ты серьезно думаешь, что человек будет бросаться под машину только из-за страха быть обруганным?
— Да… Нет… Не знаю… — затухал ее голос под слоем снега в пододеяльнике. — Он зло смотрит на тебя — почему ты этого не видишь?.. Ты же сам всегда мне говорил, что доверять можно только тем, кого знаешь с детства, — семье! — а чужие часто улыбаются, тайком всякие пакости подстраивая, поэтому нельзя говорить с незнакомцами и рассказывать секреты приятелям — только самым-самым близким друзьям!
— И я не отказываюсь от своих слов, — погладил я ее по волосам. — Дело в том, что Антон для меня как раз именно такой «самый-самый близкий друг».
— Вы не виделись много лет!..
— Да, как и с тобой редко встречались, когда ты была маленькой, но я ведь все равно оставался твоим дядей, несмотря ни на что, верно? И одним из твоих самых лучших друзей, — добавил я шепотом, склонившись к ее голове, и поцеловал в напряженный от размышлений лоб на сон грядущий. — Спокойной ночи.
— М… Сладких снов… — замявшись и по уши спрятавшись под одеяло все же ответила Катя.
Я встал, разгладил простыню на краю, где сидел, успел дойти до выключателя и погасить основную лампу. Слабо сияли люминесцентные наклейки-звезды на потолке; тускло, словно луна, горели небольшие светильники, спрятанные как часть игрушечного мира: циферблат башни с часами, витрина бутика с пластиковыми сумками для куклы-барби и еще одна лампочка, притаившаяся в озерце под «водой», отчего заполняющие нишу с плюшевой рыбой стеклянные шарики мерцали, будто колодец с фэнтезийной маной. Этот идеальный город заметно увеличился с переездом Катиных игрушек ко мне, и замаскированные светильники — одна из ее блистательных идей.
— Марк!.. — выпалила она, когда я уже занес ногу над порогом.
— Да?
Зашуршало одеяло. Катя села, прижимая его тыльными сторонами ладоней к себе, чтоб не упало, и даже без достаточного освещения я заметил блеск ее повлажневших глаз…
— М-мне… было так страшно и больно… — не выдержала она.
Я подбежал к племяннице быстрее, чем ее слезы докатились до середины пухлых щек, обнял — не «что было сил», а «что было любви и заботы» — сломал бы, вовремя себя не одернув. Точно Везунчик, Катя положила голову мне на плечо и минуту-другую, подрагивая от всхлипов, плакала. Пожинала плоды откровенности между людьми: бесценной возможности выражать застоявшиеся чувства, в этот вечер — без слов…
Какое-то время мы провели с ней в полумраке. Я сделал вид, что лег с ней рядом, на деле больше левитируя над полом, чем помещаясь на краю такой кроватки, и на грани шепота мы говорили обо всем важном в данный момент: о страхе, боли, беспомощности, злости и чувстве вины. Об Антоне…
— Ты тоже на него со злостью смотришь… — тихонько поведала Катя, едва шевеля губами — засыпая, к счастью, с высохшими щеками.
— В последние дни? — решил уточнить я. С тех пор, как в мое отсутствие травмировалась Катя?..
— Нет… — сладко зевнула она и ответила с закрытыми глазами: — Всегда…
Я ушел из детской, беззвучно притворил за собой дверь. За широким окном моей спальни с ночной темнотой без устали сражались рыжие фонари, отчего светом застывшего во времени костра раскрасились постельное белье, пол и прикроватные тумбочки. На несгибающихся, потяжелевших на пару десятков кило ногах я обошел кровать, опустился на свою половину и запустил пальцы обеих рук в волосы, запястьями прикрыл глаза. Отправившись на встречу с братом, я мог потерять навсегда двоих самых важных людей… Где-то там, в параллельной вселенной, другой Марк несколько дней назад похоронил и Катю, и Антона, не сумевшего ее спасти, себе на беду прыгнувшего под колеса… Ком тесно переплетенных, напрочь спутанных нервов застрял в горле, сжатом невидимой жестокой рукой. Подобное не может не пугать до дрожи…
Трижды костяшки легко стукнули по приоткрытой двери, и в спальню заглянул Антон.
— Можно? — спросил он вполголоса.
Я кивнул, на всякий случай поднес палец к губам да указал на стену, за которой Катя отдыхала от тяжелейших воспоминаний (надеюсь, не видит произошедшее во сне). Уже в домашнем, Антон приблизился к кровати. Свет фонарей отразился яркими бликами на гранях высоких жестянок, кои он держал у груди.
— Не то чтобы это могло загладить вину… — пожал он плечами. — И я даже не знаю, пьешь ли ты пиво… Но это отличное, немецкое…
С полуулыбкой благодарности я протянул ему руку, и Антон вложил в мои деревянные пальцы ледяную банку.
— Спасибо. — С шипением щелкнул вскрытый металл. — Присаживайся.
Гость этой комнаты и по-прежнему владелец второй половины кровати занял место рядом со мной, открыл свое пиво, но пока пить не стал. В отличие от меня. Шебутные пузыри и приятная горечь заполнили рот, несколько секунд я подержал пиво на языке и облегченно сглотнул. Вместе с алкоголем по пищеводу вниз продвинулся и ранее душивший меня ком.
— Как прошло собеседование?
— Отлично, — кивнул Антон ночи за оконным стеклом. — Меня назвали «завидным экспертом по части изобразительного искусства»: не уверен, что способен такое почетное звание оправдать, но буду стараться изо всех сил.
— Ты решил заниматься экспертизой картин потому, что тебе это нравится?
— Да.
— Это самое главное. Делать то, к чему душа лежит. Когда любишь работу, искренними будут старания, а значит, частыми — успехи.
— А ты свою работу все еще любишь? — сделав глоток, спросил Антон таким тоном, словно подразумевал, что вот чего-чего, а успехов у меня на писательском поприще нет и в помине. Не сказать, что он далек от истины…
— А как кажется тебе?
— Я… читал твои работы, — нехотя признался он в тщетных попытках повредить ногтями крашеную жесть. — Наивно с моей стороны, но… я объяснял боль твоих персонажей переживаниями из-за нашего расставания, а нежность и чувственность — остаточными чувствами ко мне… Выходит, каким зацикленным на себе идиотом был, — горько усмехнулся Антон и снова отпил. Судя по всякий раз сжимающимся в узкие полоски губам, вкус пива ему не нравился; он будто наказывал себя. — Не допустил даже, что сходство персонажей со мной — лишь в моей голове, а пишешь ты о той новой жизни, в которой мне места больше нет: боль от смерти матери Кати, любовь к человеку, которого встретил…