Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
Как настоящий друг, Антон не бросил в беде! — хотя, уверен, в его желании подсобить было все-таки больше чувства вины, чем жалости. Он практически не говорил — лишь отвечал, если я о чем-то его спрашивал, но и тут ограничивался короткими односложными конструкциями и старался не смотреть в глаза. Всякий раз глядя на то, как он молча подрывается с места, собирает со стола пустые тарелки со столовыми приборами и отправляется смиренно мыть посуду, я чувствовал, как с глухим бульканьем отравленная негодованием вода внутри меня находит путь сквозь камни, коварное болото мельчает и вскоре пересохнет совсем.
Наверное, только благодаря этой помощи за тяжко прошедшие несколько дней я не сошел с ума и даже находил немного времени на работу. Это напоминало мне давние деньки: только три года назад мы с Антоном занимали кабинет, ставший теперь его личной комнатой, а ныне я пишу, сидя за барной стойкой, — о металлическую раковину разбивается вода, губка вычищает до блеска посуду в худых угловатых руках… Я знал: Антон ощущает мой взгляд, бродящий по его рукам, плечам и спине, так же, как и я чувствовал его зажатость в такие моменты; пальцы хуже слушались его, часто из них выскальзывала посуда, но Антон умудрялся поймать ее, скользкую от моющего средства, раньше, чем дно раковины превратило бы ее в осколки. В шестнадцать лет он был, да, зачастую слишком, но все же уверенным в себе мальчишкой — ребенком из счастливой семьи, а сейчас… Быть может, попадись мне нормальный отец, как Влад или Павел, я тоже был бы таким: решительным, смелым, прущим к цели напролом?.. Насилие ломает людей. Бессилие — уничтожает.
Отправив вечером Катю в душ, я вернулся, наконец-таки, в с горем пополам отвоеванную комнату. Покрывало на кровати было скручено чуть ли не веревкой, словно Катя танцевала с ним в обнимку вальс; на оголившейся наволочке — крошки от чипсов, на соседней подушке противно попискивал заставкой приложения планшет. Надо бы выключить, а то Катя вздумает заряжать его ночью… Пусть всю жизнь я и сопротивлялся паранойи матери, какие-то сумбурные идеи отложились в голове все равно: не оставлять приборы, воткнутыми в розетку, на ночь или когда дома никого нет; намывать руки после каждого дуновения ветра, способного принести микробы с «чумной» улицы… Раньше мать злила всем этим меня, теперь я злю Катю. Преемственность поколений! Превращаюсь в чванливого ворчливого старика…
Я согнулся над похожей на поле боя постелью, уже протянул руку к планшету, когда в верхней части экрана под поросячье хрюканье вылезла молочная лента мессенджера:
«лооооол,эт ты???реально!!!»
От одного взгляда на эту короткую строку у меня чуть не приключился писательский инсульт, и не помогло даже напоминание о том, что это написала Катина одногодка. Беда в том, что и многие мои сверстники так пишут… Один пробел на четыре слова. А если пишешь сообщение по всем правилам русского языка, чувствуешь себя графом Дракулой, оказавшимся с его манерами аристократа в варварском двадцать первом веке…
Однако возмущение мое долго не жило, потому что внимание зацепилось за прикрепленную к сообщению ссылку на «YouTube». Я точно знал — почти был уверен — самонадеянно предполагал до этого момента, — что у Кати нет своего канала: у нее в принципе нет тяги к созиданию, только к поглощению информации и разрушению всего, что попадется под руку. Неужто видео с ней есть на «YouTube»?.. А вдруг ее снял кто-то из класса и залил издевательское видео в сеть?! Шпионить за своим ребенком недопустимо, но я не могу совершить ту же ошибку, что и с Антоном: остаться в стороне, не суметь защитить Катю от подонков, с ранних лет проявляющих свою гнилую сущность!.. Будь все родители ответственны и эмоционально близки со своими детьми, в мире вымерли бы хулиганы.
Потратив на раздумья критически много времени, я успел щелкнуть по полоске мессенджера в последнюю секунду, когда она уже собиралась скрыться. Послушно открылась переписка, я нажал на присланную ссылку: сбоку вылетело окошко браузера, за миг перенесло меня на «YouTube», где нескромное количество лайков и просмотров накопилось под минутным роликом. На экране включилась немая запись с видеорегистратора автомобиля, ехавшего возле нашего дома. Камера отчетливо захватила выбегающую на встречную полосу Катю в ее приметном, ныне порванном пуховике… Даже несмотря на знание, что с этой разбойницей в итоге все будет (не считая ладоней) хорошо, мое сердце за секунду превратилось в ледяную глыбу и ухнуло вниз, чтобы разбиться вдребезги, достигнув дна сжавшейся души… С выражением полнейшего ужаса на лице я наблюдал, как Антон спасает Катю от ревущего авто, но сам от сильнейшего удара оказывается на капоте, а после грузно падает на асфальт…
Уронив планшет на постель, я неудержимым торнадо рванул из спальни, пробежал мимо встревоженно поскуливающего на диване Везунчика и без стука ворвался в кабинет, теперь уже в чужую комнату. Я не знал, что хотел сказать и что мог бы сделать, действовал бездумно — и потому оказался застигнутым увиденным врасплох.
На застеленном диване лежала глаженная белая рубашка, стального цвета галстук и черный пиджак в тонкую серую полоску. В тусклом освещении ко мне удивленно обернулся Антон, в этот момент застегивающий ремень официальных брюк со стрелками. Торс его был обнажен, один бок вместе с плечом сплошь покрывала зелень еще с остатками болезненной синевы… Он потянулся за сорочкой, сыграв невозмутимость.
— Упал вместе с Катей во время прогулки с Везунчиком, — попытался он прикрыть ложью синяки.
— И не стыдно валить на собаку? — тихо проговорил я, от бессилия сжав кулаки. — Десять тысяч человек на «YouTube» видели, как и где ты упал…
В расстегнутой рубашке Антон хмуро взглянул на меня, прекрасно ощущающий возникший барьер между нами. Как он не мог многое озвучить, так и я не находил, что мог бы ему сказать. «Спасибо, что спас Катю»? Ее не пришлось бы спасать, сиди вы дома; зачем вообще поперлись на улицу, если не ради прогулки Везунчика? «Как ты себя сейчас чувствуешь?» — поздновато. Отругать его — и такова благодарность за то, что, без преувеличения, героически рискнул собой ради Кати, совершенно чужой ему девочки, но целого мира, заключенного в хрупком теле, для меня!.. В этой напряженной тишине Антон застегнул-таки сорочку, накинул вокруг стоячего воротника галстук и ловко завязал эстетически прекрасный узел, о существовании которого я раньше и не знал.
— Куда собираешься?.. — глупо спросил я, пятясь к закрытой двери.
— На собеседование.
— О… — Значит, скоро он сможет зарабатывать — съедет… опять… — Ясно… Удачи…
— Спасибо, но она мне не нужна: я еще до приезда обо всем договорился, сегодняшняя встреча с начальством — просто условность, личное знакомство, оформление документов.
Зашуршал накинутый пиджак. Английский костюм сидел по фигуре, за миг превратил сбитого на дороге студента в подающего надежды бизнесмена-щеголя.
Я открыл дверь, вышел из кабинета спиной вперед, добрел так, раком, до дивана и, запнувшись, уселся на подлокотник. За порогом щелкнул выключатель, Антон покинул погрузившуюся во тьму закрытых штор комнату.
— И… эм… где ты… будешь работать?.. — перекричал я марш сердца, отдающийся глухим грохотом в ушах.
— В частной компании, занимающейся экспертизой произведений искусств, — ответил Антон, поправляя манжеты. — Владелец компании — знакомый отца… Но у меня отличные рекомендации от преподавателей, и закончил обучение я с отличием, — поспешил оправдаться он.
— Конечно! Не сомневаюсь!.. Удачи… — глупо обронил я напоследок и поспешил обратно в спальню перестилать постель. Планшет, виновный в целой буре чувств, я переложил на тумбочку осторожно, словно заряженный пистолет. Все-таки он в меня выстрелил…