Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
«Не проси, Корней Тимофеевич», — сказал нарком. «Не могу вмешиваться. Абсолютно не могу! Поезжай сам к Ежову. Скажи, что от меня. А о Ягоде забудь. Там теперь не в нем сила».
Корней поехал и был принят Ежовым. Сдерживая себя, просил за Марка и мать. Получил обещание — дело будет рассмотрено. Ежов сказал, что получено письмо от Семена. Он лично займется делом Суровых. В Корнее Ежов вызвал острое отвращение, но он его скрыл. Говорил с ним подобострастно, даже польстил. Ушел не раньше, чем получил твердое обещание, что Ежов немедленно займется делом Суровых.
Но Марк ничего этого не знал. То есть, он, конечно, знал, что братья за него станут горой, но что гордый и независимый Корней опустится до лести, хлопоча за него, он не знал и узнай — устыдился бы. Может быть, и не мог бы понять подвига старшего брата, а что это был подвиг, каждый скажет, кто Корнея знает. Марк просто ждал. Исключенный из списков живых и не включенный в списки мертвых. Он опять был в камере один — полкового командира забрали и не вернули.
В конце четвертой недели Марка вызвали. На этот раз провели в комнату сразу же за железной дверью. В ней был незнакомый человек с мрачным лицом в штатском. Не предлагая Марку сесть, он сказал:
«Товарищ Ежов приказал освободить вас».
Потом, немного помолчав, добавил:
«Но вы должны покинуть Москву. Через некоторое время вам будет разрешено вернуться».
«Получу я назад партбилет?» — спросил Марк.
«Это означает только то, что я вам сказал», — ответил сухо человек за столом. «Из партии вы исключены. Но это не мое дело. Я сказал всё, что должен был сказать. Вы должны покинуть Москву».
Он позвонил по телефону и сообщил кому-то, что Суров освобождается. Сопровождающему охранник у махнул рукой. Когда Марк у же выходил из комнаты, мрачный человек окликнул его:
«Кстати, прихватите с собой вашу маму. Распоряжение об ее освобождении уже отдано».
Марк дернулся, словно ему нанесли удар сзади. Мать в тюрьме! Он молча, сам не зная зачем, вернулся к столу мрачного человека.
«Моя мать заслуживает не тюрьмы», — трудно дыша проговорил он. Ему хотелось сказать еще что-то, но слов не находилось.
«Вероятно!» — равнодушно согласился человек за столом. «Но я к ее аресту не имею никакого отношения. Она ударила палкой ответственного сотрудника НКВД, вот ее и посадили».
Рука охранника легла на плечо Марка, подтолкнула его к двери. Марк быстро шагал по коридору. «Идите тише!» — приказывал охранник. Марк замедлял шаги, но бушующие чувства вновь заставляли его почти бежать. Его вели с этажа на этаж, из одного коридора в другой. Встречались люди с малиновыми петлицами. Равнодушно скользнут глазами по Марку, а потом пугливо подадутся в сторону, словно человек, которого ведет конвоир, толкает их своим взглядом. Марк бурю в себе нес, крепко в нем замкнутую, и буря та на встречных людей глядела — неожиданно и пугающе. В нижнем этаже конвоир ввел его в просторную, почти пустую комнату. Как только он вошел, мать на нем повисла, вовсе зашлась. Седые волосы на морщинистое лицо падали, рот бледный был раскрыт, как у той птицы, что без воздуха задыхается. В Марке всё было вздернуто на дыбы. Сердце от ярости, боли, жалости взорваться могло, а выразить он ничего не мог и только раз за разом повторял:
«Прости нас, тетка Вера. Прости».
Старая увидела в лице или в глазах поскребыша что-то такое, что и ее напугало; заговорила строго, словно сыну урок давала.
«Замолчи Марк, не говори лишнего. Молчи, родной, молчи до времени. Ведь не впервой нам с тобой в тюрьме, с чего ж ты так напугался?»
Охранник принес матери оружие, которым она покушалась, палку ее, Корнеем собственноручно выструганную из вечного дерева. Мать оперлась на нее и, еще строже на сына взглянув, сказала:
«Увезу я тебя отсюда, Марк. Бог с ней, с Москвой этой. Осатанелость тут в людях, горя много. Увезу тебя».
Марк всё еще хотел сказать что-то такое, от чего всё вокруг зашаталось бы, так ему мать жалко было, но слов у него не было, и он погладил ее седую голову и сказал:
«Уедем, мама. Домой, в степь вернемся».
XIII. Осатанелость
Тетка Вера по простоте своей точнейшим образом это выразила: осатанелость. Уже давно она зрела, давно возрастала, но тут ей дано было полным цветом распуститься и ужасным был тот цвет, не в Божьем саду возросший.
Марк страшными чувствами захлестнут был, и эту свою захлестнутость в родное село привез, куда они с матерью приехали. Тетка Вера боялась, когда сын становился каким-то отсутствующим. Был тут, с нею, а как бы и не было его. Жестокая тревога за сына бередила ее сердце. Подходила она к Марку, легонько гладила его по голове, робко глядела на него — обидеть боялась. Поднимал он чем-то отяжеленные глаза, силился понять, что нужно от него матери, потом брал ее руку и молча гладил, успокаивал. Заплачет старая мать от жалости.