Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
В те дни в том доме на Лубянке все были охвачены тревожным ожиданием. Убийство Кирова сулило великие перемены и те, которые в том доме жестокую службу несли, нос по ветру держали, чтоб не опоздать к переменам подстроиться. А они уже начались с возвеличения Ежова. Этого маленького человечка Сталин с огромными правами послал в тот дом на Лубянке. Всемогущий Ягода зашатался, и вся та шпана, что до этого подметки ему лизала, к Ежову быстренько перебегала. А высокопоставленный чекист, согласившийся тетку Веру выслушать, среди той шпаны не последнее место занимал.
Тетку Веру ввели в кабинет, на стул указали. За столом сидел полный, на ее взгляд совсем молодой человек в ловко пригнанной одежде со многими ромбами.
«Ну-с, я вас слушаю!» — сказал он. «Только коротко, времени у меня мало».
«За помощью я к тебе пришла, сынок!» — дрожаще сказала тетка Вера.
Слово сынок в этой комнате может быть никогда раньше и не звучало, и потому человек как-будто чуточку подобрел.
«Говорите… мамаша. Всё, что могу», — сказал он, и тут же опять нахмурился, о деле Марка вспомнил и о тех обстоятельствах, которые в Лубянской живодерне тогда были.
«Сына ищу я». Голос тетки Веры совсем дрожал.
«Ваш сын у нас, гражданка Сурова». Человек говорил теперь холодно. «Он у нас, но в распоряжении чрезвычайного уполномоченного. Нет смысла хлопотать о нем, такие по советской земле долго ходить не могут».
Чего человек вдруг рассвирепел, и зачем он эти злые слова матери сказал, мы не знаем. Может его самого страх за собственную шкуру давил, а может быть, просто собачья натура проявилась. Тетка Вера от его слов страшной бледностью покрылась и руки мелкой дрожью заходили.
«Не виноват он ни в чем. С издетства за советскую власть. Кровь проливал», — шептала она.
«Знаю, всё знаю», — оборвал чекист. «Однако же, Ежов нашел нужным заключить его в тюрьму. Такие решения зря не принимаются. Вы, как советская гражданка, сами должны это понимать».
«Прошу вас, заради Бога — поможьте», — шептала тетка Вера. «Не виноват он, я знаю. Не он убил Кирова. Он добрый, за людей завсегда стоит».
Но чекист уже не слушал. Он поднялся, во весь свой огромный рост и возвышался над теткой Верой — красивый, откормленный и безжалостный.
«Нарожала ты много детей, гражданка, да только меньший не удался», — сказал он. «И не проси за него, и не ходи, не будет ему хода отсюда».
«Как так не будет?»
Тетка Вера задыхалась от горя, глаза совсем на Богородицыны стали похожи. Опираясь на палку, она поднялась. Блеклые старые глаза вдруг вспыхнули. Выпрямилась и сказала, уже не с мольбой, а с яростью.
«Ах ты, выродок бессовестный! Да я каждого из моих детей у Бога выплакала, а ты хочешь убить. Да я тебе, паскудник ты негодный!»
Она подняла палку и ударила чекиста. Не больно ударила, откуда ей сил взять, чтоб по заслугам этого барбоса наказать? но он растерялся и поднял руки, прикрывая голову. Сам привык бить других, а тут его ударили. Потом, как вепрь, кинулся на тетку Веру, на пол ее сбил, ногами топтал. Охрана вбежала. Тетка Вера сама поднялась с пола, к двери молча пошла. В тюрьму ее увели, и дело завели о покушении на жизнь охранителя советского порядка.
А через три дня, перед вечером, адъютант пропустил Корнея в кабинет Ворошилова. Утром этого дня Корней наконец добрался до Москвы и уже объехал много учреждений. Узнал он, что произошло с матерью, но в свидании с нею ему отказали. Отказали и в свидании с Марком. Ничего не добившись, явился он к Ворошилову просить защиты.
«Садись, Корней Тимофеевич, и рассказывай!» Корней сел.
«Климент Ефремович», — сказал он. «Я никогда не обращался к вам с личными просьбами, но теперь должен это сделать».
Он рассказал об аресте Марка по приказу Ежова, об аресте матери. Нарком внимательно слушал, ничем своих мыслей не выдавал. Не был Ворошилов опорой и защитой для тех командиров, которых у него под носом арестовывали; боялся вмешаться и только в особо вопиющих случаях подавал робкий голос в их пользу. Но тут речь шла о старухе, вряд ли члену политбюро и наркому могло что-нибудь грозить, если он осмелится вмешаться. Ворошилов соединился по телефону с Ежовым.
«Прошу вас заинтересоваться делом старухи Суровой», — сказал он. «Какая-то несусветная глупость. Древняя старуха покушается на жизнь здоровенного парня из помощников Ягоды».
Положив трубку, сказал:
«Это всё, что я могу сделать».
«Но, Климент Ефремович, вы ничего не сказали о моем младшем брате. И он ведь в тюрьме!» — заволновался Корней. «А потом, ведь там Ягода за главного, а вы Ежову звонили».