Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
«Иди», — равнодушно согласился Шаров. «Говорить нам не о чем. Вот, если твое дело передадут мне, тогда поговорим».
Шаров нажал кнопку, появилась охрана.
«Ты, Шаров, закуси теперь», — сказал Марк и подвинул ему семгу. Семга была похожа на располосованную рану. «Закуси, Шаров. У Нины сердце вот такой раной было. Ты закуси им, Шаров. Очень полезно. Жри его!»
Шаров почернел в лице и сказал глухо, угрожающе:
«Иди пока я… по нечаянности чего-нибудь не сделал».
Когда вели назад, Марк торопился. Задыхался от отвращения. Но в то же время чувствовал, что тут больше, чем отвращение. Иван Шаров — горячий, искренний парень из рабочих, секретарь университетской комсомольской организации, когда-то философствующий Иван — теперь чекист. Не может не видеть своей подлости, мерзости, не хочет даже скрыть их. Марк ненавидел его в эту минуту — и ненавидел себя, потому что знал: из одного гнезда с Шаровым, и может быть тот более логичен в своей жизни, чем он, Марк Суров, вовсе заблудившийся.
На другой день в Лубянском чекистском вертепе можно было видеть старую Сурову. Добилась-таки она, что допустили ее сюда, в это греховное место.
По дороге в Москву она вовсе не плакала. Сидела себе в уголке, изредка что-то шептала, знать молилась. Рядом лежал узелок с провизией, Абдулла позаботился. Какой-то шутник вечером подсел в купе и, распространяя перегар водки, сказал ей:
«Люблю в дороге петь. Споем, бабушка, чтоб на сердце веселее стало».
Тетка Вера посмотрела на пьянчужку, ничего не ответила, но было в ее взгляде такое, что заставило того растерянно забормотать извинения, а потом и вовсе перейти в соседнее купе. Она опять опустила голову, да так и просидела до утра, когда поезд пришел в Москву.
Дома она с удивлением и страхом рассматривала две больших сургучных печати на двери. За спиной собрались соседки, жалостливо вздыхали. Тетку Веру и тут любили. Какая-то из них и письмо ей о судьбе Марка послала.
«Ну, Бог с ними!» — проговорила старая и повернулась к соседкам. Те заговорили на разные голоса. Успокаивали. Предсказывали скорое возвращение сына. Звали к себе.
Для тетки Веры начались трудные дни. Ее видели во множестве учреждений. Опираясь на палку, она долгими часами простаивала в очередях, но узнать о Марке не могла. В одних важных учреждениях часовые гнали ее прочь, в другие учреждения ей удавалось пройти, но там ей говорили, что она не туда пришла. С утра до вечера бродила она в поисках сына и не находила его, а тревога с каждым часом росла и всё чаще мать шептала:
«Не опоздать бы! Ах, не опоздать бы!»
Корней был в пути. Пять дней ему надо было ехать к Москве от того далекого места, где находился его штаб, да и не мог он, получив письмо матери и Ивана, выехать без разрешения. Но теперь он был в пути, Иван об этом на адрес соседей телеграмму матери прислал. Пришла телеграмма и от Семена, просит беречь себя. Легко сказать — беречь, а как беречь, когда мать не находит поскребыша?
Неугасимая тревога жгла старую. Готова она была бесконечно ждать, робко стоять у дверей, униженно кланяться барышням, которые сидят на пути к начальникам, только бы сказали ей, где Марк.
На лестнице в прокуратуре повстречала она широкоплечего человека с лицом, изрытым крупными оспинами. Когда-то, очень давно, приезжал он в степное село вместе с Корнеем — фронтовыми друзьями они были. Пили они тогда, гоняли на конях по хуторам навещать вдов и солдаток, да так, не протрезвившись, снова на фронт уехали. Человек признал старуху и выслушал ее рассказ о беде.
«У них не просто найти!» — сказал он. Они стояли у окна на площадке лестницы. «Прячут надежно. Но я думаю, что вы не там ходите. Надо на Лубянку идти, туда все дороги ведут».
«Была. Не пускают. Говорят, что не знают о Марке».
Мать с надеждой смотрела на рябого друга Корнея. Тихо сказала ему:
«Поможьте, ради Бога, товарищ, имячко ваше забыла, вы уж простите. Поможьте, прошу я вас. Ведь может погибнуть неразумный хлопчик».
Человек молча смотрел на мать, усмешка кривила его бритый рот.
«Хлопчику, кажется, уже за тридцать?» — спросил он.
«Да нет, всего-то двадцать шесть». Мать все-таки уменьшила Марков возраст на один год.
«Ну, не в этом дело, тетка Вера. Я готов помогать, да только сил у меня мало осталось. Разве вот что. Есть у меня старый друг, теперь он в больших чинах в органах. Позвоню-ка я ему».
Старый друг человека, встреченного теткой Верой, согласился принять ее. Пока она добиралась до Лубянки, высокий чекистский чин навел справки о Сурове и к ее приходу всё знал.