Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Степан не вполне понимал.
«Непонятно ты говоришь», — сказал он. «Словно не твои слова, а подсказали их тебе».
«Правда, не мои слова. Подсказали мне их сегодня».
«Кто?»
Марк засмеялся, ничего не ответил.
У ворот дома темнели две женские фигуры. Мать и сестра.
«Глупые вы мои, хорошие вы мои!» — сказал Марк, обнимая их.
В этот вечер, оставшись с матерью, он сказал ей:
«Ты, тетка Вера, всегда хотела, чтобы я тут в школе учителем был. Завтра поеду в Ставрополь, и если разрешат, то будет по-твоему. Но бедно жить будем, мама, очень бедно».
Тетка Вера обрадовалась.
«Это ничего, сынок, что бедно», — сказала она. «Суровы всегда бедными были, а радостью их Господь не обделял. Бедные люди добрее, а те, что начальствуют — сам знаешь».
Марк побывал в Ставрополе, оттуда запрос в Москву сделали и после долгих проволочек просьбу его удовлетворили. Учебный год уже подходил к концу, когда он в школу в своем родном селе пришел. Вошел он в класс, почувствовал тепло и любопытство детских глаз, и вдруг подумал, что его это место, другого ему и не надо. Сказал:
«Здравствуйте, друзья мои».
Дети звонко, дружно ответили:
«Здравствуйте, товарищ Суров».
«Здравствуйте, Марк Тимофеич», — пропищала девочка с передней парты и победоносно оглянулась на класс. Она была из соседского двора и знала, что так зовут их нового учителя, а другие этого еще не знали.
Марк пришел к детям, учить их хотел, но и сам он урока искал. В те дни он до конца заполнен был чувством потери, и дело тут, конечно, не в личной потере, а в другом, чего даже охватить невозможно.
Шли смутные, непонятные времена. Марк чувствовал осатанелость, а охватить умом, увидеть ее размах, не мог. Совершалось то, что, если вдуматься, неизбежным было, предуготовленным. Чистка шла, и вовсе то не чистка была, а загрязнение всего пути России. Ленинградский выстрел дал ей дьявольский размах. Выстрел тот словно ожидался, словно нужен был; если бы не было его, этого выстрела, то под каким-нибудь другим предлогом осатанелость все же размахнулась бы, ибо предуготовлена была, неотвратима.
Марк не всё знал, не всё видел, но чуял: страшное творится. Не мог он слышать, когда Орджоникидзе, решив покончить с собой, кричал:
«Коба, я ухожу, но и ты скоро пойдешь следом!»
Так Дантон, когда его везли к гильотине, кричал Робеспьеру. И точно так, как Робеспьер ответил Дантону, Сталин ответил своему другу:
«Серго, дорогой, так должно быть. Так должно быть».
Марк знал только то, что Орджоникидзе умер, но он сказал себе: «убили».
И Блюхера убили. Марк не знал — как, но разве это так уж важно, что убийцы были посланы к нему в гостиницу «Метрополь», что убили его трусливо, подло, исподтишка и ни слова о его смерти не написали? Убили, это всё!
Не присутствовал Марк и при последних минутах жизни Енукидзе, этого последнего доброго человека на партийных верхах. Не слышал он и циничной насмешки, которой обменивались меж собой чекисты: «Енукидзе был так вежлив, что спросил у расстреливающего его чекиста, удобно ли тому». Но, не зная всего этого, Марк знал самое важное: убили!
Пока удар направлялся против верхов партии, Марк старался быть спокойным, безжалостным. Сам сотрясался от боли, от жалости, от подсознательного понимания происходящего, а старался быть безжалостным и жестоким.
Воспитанный на признании железной последовательности причин и следствий, он хотел видеть следствие в разгуле террора. Оно выросло из причины, в которой многие, он в их числе, повинны. Рабски покорялись вместо того, чтобы бороться. И потеряли всё. Даже право жить потеряли. Он был безжалостным к себе и к ним, к тем, кому много было дано и с кого много теперь спрашивалось. Сами виноваты в том, что случилось. Умертвили партию. Отдали власть злодеям. Если теперь становятся жертвами, то это — закономерное возмездие. Марк сам был готов к нему. Эта готовность устанавливала его право не жалеть тех, кто помог Сталину открыть плотину для осатанелости. Чистка расширялась, как расширяются круги по воде, когда в нее брошен камень. Ее удары направились в партийную массу, которая была повинна лишь в том, что дала превратить себя в жалкое стадо. Они сыпались во всех направлениях. Марк готов был не жалеть сильных и властных, смываемых потоком осатанелости, готов был и себя не жалеть, но тут ведь не только они, а весь народ под ударом страшным, несправедливым, необъяснимым. Как сильно нужно ненавидеть Россию, чтобы обрушить на нее такое!