Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Верный сын партии, полковой командир, верил в лучшее. Чуть не плача, сказал Марку:
«Подлецы! Хотят погубить партию. Освобожусь из тюрьмы, до Сталина дойду. Разоблачу. Товарищ Сталин должен знать».
Марк понимал беднягу. Все приучены, и Марк приучен, мыслить фактам вопреки. Живут шпаргалочными истинами из передовиц газет. Ни сомнений тебе, ни тяжких раздумий — ничего этого нет, когда человеку дана казенная истина, и он принял ее, не ощутив в ней лжи или не восстав, а покорившись ей. Марк знал по себе, как трудно человеку найти себя. Даже Виктор Емельянович пришел к правде только на краю собственной гибели, чего же требовать от полкового командира, который удобно шагал по жизни, предоставив другим думать за него?
Утром его опять увели. И вернули, как и в первый раз, ночью. Теперь он вошел на своих ногах, но в каком виде! Одежда превратилась в лохмотья. Он нес сапоги в руках. На босых ногах следы ожогов. Перед Марком уже не бравый, с хорошей выправкой командир, каким он вошел сюда два дня тому назад, а истерзанный мученик. Долго молчал. Марк помог ему обмотать ноги полотенцем, подал кружку с водой. Выпив воду, несчастный выдавил из себя.
«Я подписал».
«Что вы подписали?»
«Я подписал всё, что они хотели. Пусть меня расстреливают, но я подписал, хоть там ни слова правды».
Его провели через духовку. Комната. Изнутри стены из листового железа. Было трудно дышать. Жарче и жарче. Прыгал по раскаленному полу, зверем выл. Кожа сапог жгла ноги. На ходу снял сапоги, но тогда стало еще хуже. Потерял сознание. Пришел в себя. Из отверстий в потолке била вода. Как только открыл глаза и приподнялся, вода перестала бить. Опять всё жарче и жарче. Прыжки по горячему полу в облаках пара.
Что же удивительного в том, что он согласился подписать.
Ночью щелкнул замок, дверь раскрылась.
«Суров!» — негромко сказали за ней. «Выходите без вещей!»
Дрожь потрясла Марка. Ночью могут выводить только… Но из-за спины охранника выглянул Шаров, и у Марка отлегло. Шли по коридору.
«Я сегодня главный дежурный», — сказал Шаров. «Захотелось поговорить с тобой».
Их выпустили из тюрьмы в примыкающий служебный коридор. Шаров повернул в комнату. В ней кровать для дежурного, несколько телефонных аппаратов на столике.
«Я, собственно, не знаю, зачем взял тебя из камеры. Мы так давно разошлись, что и говорить как будто не о чем».
Шаров растягивал слова и смотрел на Марка, выжидая. Но Марк молчал. Шаров ведь прав — им не о чем говорить.
«Разве вот что», — вспомнил Шаров. «Тут мой ужин. Ешь, если хочешь».
Поставил перед Марком поднос, прикрытый салфеткой. Марк сказал, чтоб хоть что-нибудь сказать:
«Мне довелось как-то слышать, что вы оказались в этой… профессии».
Шаров внимательно прислушивался, даже голову наклонил в его сторону, но Марк больше ничего не сказал. Тогда он снял салфетку с подноса.
«Ешь. Или кушайте, Суров. Я назвал вас по старой памяти на ты, но старое не в счет. А вы, Суров, изволите презрение питать к этой профессии, как вы сказали?»
Марк смотрел на поднос с едой. Сёмга была похожа на кровоточащую рану. Есть совсем не хотелось. Шаров ждал его ответа.
«Я помню», — сказал Марк, — «что вы увлекались философией, готовились к педагоги ческой работе. Но, конечно, от партийной мобилизации не уйдешь».
Шаров опустился в кресло, и Марк подумал, что у всех чекистов какое-то особое умение сидеть распущенно. Не сидят, а полулежат.
«Вы серьезно, Суров, верите, что люди приходят сюда по партийной мобилизации?», — спросил он. «Не хотят, а их гонят? Может быть, даже верите в легенду, что есть чекисты, не стреляющие в человечьи затылки? Ерунда всё это! Нет чекиста, который не расстреливал бы — тут участие в расстрелах для всех сверху донизу обязательно. Круговая порука. И никого сюда силком работать не посылают — не требуется. В очереди стоят и просят дать им почетную чекистскую работу, отбоя нет от желающих. Дело у нас хоть и мокрое, но не пыльное. Но что же вы не едите? Я не думаю, что при нашем тюремном пайке вы потеряли аппетит».
Он вынул из ящика стола наполовину опорожненную бутылку водки. «Придется возбудить ваш аппетит», — сказал он. Принес из соседней комнаты два чайных стакана, разлил в них. Вышло по полстакана. Шаров выпил свою долю и вдруг мгновенно изменился. До синевы побледнел и теперь смотрел на Марка не холодными глазами, как раньше, а горячими, ненавидящими.
«Итак», — сказал он, — «твоя очередь пришла. Нормально, закономерно, неизбежно. Ты что-то насчет философии сказал». Он опять перешел на ты. «Философия, конечно, нужна. Вот, хоть для того, чтобы обосновать необходимость шлепнуть тебя и всякого другого, кто в эту ситуацию попал».