Жанна – Божья Дева [litres]

26-го она в один переход достигла Сен-Дени, который сдался без всякого сопротивления. Знамёна с лилиями Святого Людовика вновь веяли над усыпальницей королей Франции.

Передовые части расположились в деревнях вдоль северной границы Парижа – в Обервилье, на Монмартре, в Монсо. Чтобы получить возможность атаковать столицу также и с левого берега, мосты были наведены на Сене у Сен-Дени. На левом берегу небольшие отряды захватили Бетэмон и Монжуа, Сен-Дени. Каждый день Девушка неоднократно подходила к самым городским стенам, по нескольку раз в день происходили стычки.

В то же время она в Сен-Дени, как прежде в других местах, опять успевала крестить детей («мальчикам я давала имя Карл, в честь короля, а девочкам – Жанна, или называла их так, как хотели сами матери»). По-прежнему она зорко смотрела за нравственностью ратных людей. Де Кут рассказывает, что в Шато-Тьерри она увидала с каким-то рыцарем проститутку «и, обнажив меч, погналась за ней, но не ударила, а только кротко и любезно сказала ей, чтоб та больше так не ходила с солдатами, а то ей от неё достанется». Но в Сен-Дени, как рассказывает д’Алансон, заметив опять такую особу, она так погналась за ней с обнажённым мечом, что в погоне сломала его. Из этого сделали легенду: Жан Шартье уверяет, что ещё во время похода на Реймс она сломала о проститутку меч из Фьербуа, к большому неудовольствию короля, и что с этого времени «у неё не было такой удачи, как прежде»; но по собственным её словам, меч из Фьербуа был у неё ещё в Ланьи, перед самым концом: в Сен-Дени она, очевидно, сломала не его, а какой-то, так сказать, «обыкновенный» меч, – их у неё было несколько.

В день, когда она заняла Сен-Дени, 26 августа, в Париже духовенство ещё раз привели к присяге английскому королю. Парламент прервал свои заседания. Спешно приводились в порядок внешние укрепления, расставлялись пушки и прочее. По словам «Парижского Буржуа», «никто не решался выйти за город за своим виноградом и фруктами или пойти на свой огород… И было в городе множество людей, но никакого товара, ничего, кроме сыра, яиц и фруктов по сезону». «Нормандская хроника» Кошона подтверждает: «Город был доведён до такого состояния, что продовольствие не приходило больше ни с какой стороны и невероятно подорожало в городе… И думаю, что они (нападавшие, т. е. Девушка. – С. О.) овладели бы городом Парижем, если бы им дали довести дело до конца».

В Компьени бургундские послы «проявляли великое желание прийти к примирению», но мира не подписывали. Ничто не препятствовало Карлу VII ещё и в этот момент предъявить ультиматум: немедленный мир или возобновление военных действий по всем направлениям; ничто не препятствовало ему подобрать, как спелые плоды, все города, готовые ему сдаться, и тем временем бросить всю свою победоносную армию на Париж, где его многочисленные сторонники, при общем крушении англо-бургиньонского владычества, немного раньше или немного позже открыли бы Девушке одни из городских ворот; ничто не препятствовало Карлу VII немедленно поставить Филиппа Бургундского в то положение, в котором он оказался через шесть лет, когда подписал мир потому, что Париж не мог больше долго держаться.