Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Помню, что на первых спектаклях в его голосе ещё была заметна небольшая вибрация, от которой в дальнейшем Лемешев избавился, выровняв свои регистры. Очень своеобразной манерой брал Сергей Яковлевич ноты среднего, так называемого переходного регистра: фа-диез, соль, ля-бемоль. Они казались нам тогда какими-то меняющимися по сравнению с чистой и яркой серединой голоса и наполненными «верхами». Иногда Лемешев говорил, что он по-хорошему завидует Козловскому, так легко взлетающему на верхнее до и даже ре. Но у Лемешева, если уж он брал все эти пресловутые до, в чём мы можем убедиться, слушая его оперные записи, эти ноты звучали по-мужски смело и насыщенно. С первых же шагов в Большом театре Лемешев подкупал искренностью переживания, сценической правдивостью, проникновением в самую сущность роли. А его манера несколько понижать гортань на верхних тонах давала ему возможность исполнять такие партии, которые нам, обычным лирическим тенорам, петь не приходилось. Таковы его Рудольф в «Богеме», Левко в «Майской ночи», Дубровский, благородный разбойник Фра-Дьяволо и многие другие. А когда после «Музыкальной истории» мы увидели Сергея Яковлевича в фильме «Большой концерт», то первое ощущение было: как же это Лемешев поёт Германа из «Пиковой дамы», когда это совсем не для лирического тенора? А в записи мы слышим и Васко да Гама из «Африканки», и Рауля из «Гугенотов» Мейербера, и многое такое, на что лирические тенора обычно не решаются, боясь потерять голос.

Я продолжал работать в Оперном театре Станиславского, Лемешев — в Большом театре. Я ходил на спектакли Большого театра, а он часто посещал спектакли Станиславского, и мы всегда волновались, зная, что в зрительном зале Лемешев. Но лично познакомиться всё никак не приходилось.

Познакомились мы при довольно грустных обстоятельствах. Перед своей внезапной кончиной Леонид Витальевич Собинов работал в Оперном театре Станиславского, замещая уехавшего за границу на лечение Константина Сергеевича. Счастливое для меня время! Я был замечен Собиновым среди других молодых певцов и назначен на партию Ленского, постоянно не только общался с Леонидом Витальевичем, но и готовил с ним Ленского и Эрнесто в «Доне Паскуале». И вот он внезапно умирает в Риге. Вся театральная общественность глубоко скорбила об этой потере. Всесоюзное радио организовало в выходной день (тогда мы жили и работали по шестидневной неделе, и 18-е число каждого месяца было общим днём отдыха) День памяти Собинова. 18 октября по первой программе передавался большой концерт, где исполнялись арии из репертуара Собинова. Каждый тенор пел по одной арии. Здесь-то мы впервые встретились и познакомились с Сергеем Яковлевичем. В концерте также участвовали И. С. Козловский, А. М. Лабинский, Б. М. Евлахов, А. И. Алексеев, С. П. Юдин. Сергей Яковлевич пел каватину Берендея, я — арию Эрнесто из «Дона Паскуале». До этого я много раз слышал Лемешева в партии Берендея и, пожалуй, в чём-то подражал ему. Я не уставал поражаться не только красоте его голоса или умению так легко и красиво взять высокую ноту в каватине, но и той трепетности, с которой артист подходил к свершению своего «подвига» — обожествить природу, преклониться перед дивным чудом могучей природы Снегурочкой. Искусство перевоплощения самого голоса в партии старика Берендея у Лемешева было каким-то особенным. Забегая вперёд, надо сказать, что через много лет незабываемым явлением в «Снегурочке» станет ансамбль Лемешева и Ирины Масленниковой.