Боги молчат. Записки советского военного корреспондента

Профессиональные мундирные убийцы живут среди людей, яко волки средь овец. Палачи были всегда, но то были отдельные исполнители закона, а тут ведь палачей целая рать, а настоящих, прочных законов нет. Повсюду всякие уполномоченные смерти, следователи коварные и жестокие, судьи беззаконные, и все эти малюты хлопочут над тем, чтоб людей истреблять, их жизни ломать, в страхе держать. Бродят типы мундирно-чекистские среди людей хороших, а хорошие люди сами от себя за поговорку прячутся: не тронь… оно и не воняет. Воняет, да еще как! Десятилетия народной жизни завоняло.

Но для нашего сказа не это, общее, важно, а другое: откуда берется чекист и что он за тварь? Народ наш всей своей историей и всем своим богоданным характером от него далек, как же мог он породить этого выродка кровавого?

Конечно, правда — не к чему от нее закрываться — что полчища палаческие, Малютино дело размножившие, не только из русских людей состояли и состоят — всякая интернациональная сволочь русскую кровь с великой охотой проливала — но ведь и русские от этого страшного в стороне не стояли, свою долю внесли. Скажут — в семье не без урода, да ведь это не ответ потому, что вопрос так и стоит: как случилось, что уроду тому чекистскому, выродку кровавому, дадено людскую кровь лить?

Нет у нас ответа на этот вопрос — его не одному человеку, а всему народу искать. И не могло быть ответа у Марка и у всех тех бесчисленных людей, что, как и он, измеряли тюремные камеры своими шагами.

Судьба людская чаще всего из крутых виражей состоит, прямые дороги ей не любы, но человек, в очередной вираж судьбой введенный, не сразу замечает, что новый лёт ему дан. Так было и с Марком. Думал он о многом, но о тюрьме для него самого мысли в нем не было. Знал, что разбухает тюремная империя, но о себе в связи с нею не помышлял. Всё еще в своем отечестве, в своем доме и в своем деле себя ощущал.