Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Ничего еще не подозревая, Марк пришел к Спасским воротам. Охрана знала в лицо кремлевских сотрудников, но ритуал проверки соблюдался самым строгим образом. На этот раз охранник не взял постоянного пропуска Марка, а предложил ему зайти в бюро. Там ждали многие другие сотрудники. Через полчаса им разрешили идти по своим местам. На третьем этаже охрана стояла вдоль всего коридора. Приходящих служащих она направляла в зал заседаний. Сюда вошел Енукидзе — мрачный, натянутый. Сухо сказал, что убит Киров. Сталин выехал в Ленинград. Подумал, и молча ушел из зала. Все начали расходиться, почти не говорили меж собой. Направляясь к своей комнате, Марк заметил вдалеке Ежова. Ежов дошел до конца коридора и скрылся за железной решеткой секретного отдела. К нему начали вызывать сотрудников. Возвращались, прятали глаза, таились. Некоторые сразу уходили.
В полдень пригласили и Марка. Ежов в упор спросил:
«В каких отношениях были вы с Волковым?»
Марк потянул к себе стул, сел. «Выгонят из Кремля», — мелькнула мысль.
«Волкова я знал во время гражданской войны под фамилией Пересветов», — сказал он.
Ему пришлось рассказать о встрече в госпитале, о Школе. Слушая, Ежов нервно пошевеливал пальцами.
«Вы, товарищ Суров, забыли сказать, что ваш покровитель Волков оказался врагом народа и, спасаясь от возмездия, повесился», — сказал Ежов, когда Марк кончил рассказывать.
«Что ж об этом говорить?» — сказал Марк. «Самоубийство Волкова произошло недавно, в газетах о нем писалось. Мое напоминание о нем совершенно ни к чему».
«Может быть, может быть», — тянул Ежов, о чем-то думая. «Не в самоубийстве дело, а в психологии умолчания. Вы меня понимаете, товарищ Суров? За фигурой умолчания всегда что-то есть, не так ли?»
Ежов опять подождал, но Марк молчал.
«Хорошо, вы свободны», — сказал он.
Через час его позвали к Енукидзе и тот, пряча глаза, сказал ему:
«Должен сообщить вам. Говорю не свои, а чужие слова. Некоторые сотрудники удаляются с работы в Кремле, вы в их числе. Мне нечего говорить вам, что убийство Кирова создает новую ситуацию. Жаль, но ничего не могу поделать. Надеюсь, что этим для вас всё и кончится».
Это в первый раз, что Марк подумал — арестуют. Мысль, что к нему обязательно придут, погнала его домой и, только придя к себе, он сообразил, что ему нечего готовиться, он готов. Нечего прятать. Не у кого искать защиты. Некому жаловаться. Одинок. Марк сел в своей комнате. Странно, но он чувствовал себя вовсе неплохо. Выгнали из Кремля? Но ведь пребывание там было безрадостным, тяжелым. Арестуют? Об этом не нужно думать. Он сломался или его сломали, но, сломавшись, он спасается от чувства, что он не человек, а крошечный винтик.
Мысли кружились, устремлялись к чудовищному — бесформенная и жестокая машина. Машина власти, которой Марк в своем воображении придавал механические очертания. В том, что машина бездушна, есть что-то примиряющее. Какой смысл возмущаться тем, что механизм выполняет свои функции?
«Механизм наделен не рассуждающей мудростью», — думал Марк, сидя уже вечером в своей комнате. — «Террор, ставший вполне механическим. Если быть объективным, то надо признать, что это очень остроумная штука. Устранять не только того, кто виноват, кто борется, но и того, кто может быть виноват, кто может бороться. Где-то стоят механические счетчики, перетасовывающие карточки человеческих судеб. Сейчас и моя карточка выбрасывается на кон. Счетчик подсчитывает неведомые плюсы и минусы, и в результате этого подсчета появляется математическое решение — подвести итоговую черту. Глупо, нелепо! Впрочем, неправда, в этом есть и своя мудрость. Мудрость точно выверенного автомата. Суров может стать опасным, говорит этот автомат. Не стал, но может стать. Видел хоть и не всё, но многое. Пружины власти перед ним обнажились. Подвести итог».
Позвонил директор издательства, бывавший у Марка.
«Ах, какое несчастье!» — сказал он. «Убийство Кирова — страшная потеря».
«Могу вам сообщить еще одну новость», — прервал его Марк.
«Слушаю, слушаю, товарищ Суров». «Меня сняли с работы в Кремле».
«Что? Сняли?» — услышал он крик в трубке. «Да, понимаю».
Директор с треском положил телефонную трубку. Кривя в злой усмешке губы, Марк вернулся к столу. За окном были видны крыши домов. Над ними — холодное зимнее небо. Сизая, замерзшая луна висела над крышами города. Марк подумал, что люди разучились видеть небо. «Мы становимся всё более земными, всё более…» Ему не хотелось думать, что человек становится жалким, но аргументов в пользу величия человека на этот раз не находилось.