Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

В институте были организованы различные отделы, которые возглавляли перечисленные выше специалисты, был организован и опытный завод, где на полузаводских установках проверялись результаты, полученные в лаборатории. ГИПХ был первым химическим научно-исследовательским институтом, основанным при советской власти. Кадры отечественных химиков вообще были небогаты, а в обезлюдевшем Петрограде их было особенно мало. Набрать работников для нового института пришлось из тех лиц, которые уже работали в Университете и других вузах города. Л. А. Чугаев возглавил в ГИПХе работу по платиновым металлам, по фосфору и по бертоллетовой соли. Алексей Евграфович, как он сам выразился, «подарил ему в качестве сотрудников» Э. Д. Венус и меня.

Когда я вернулась из деревни, мы с Фридой пошли к Чугаеву, который дал нам работу по анализу комплексных соединений платины, с которыми работал он сам и его ученики. Фрида должна была определять в них содержание платины, я — азота. Работать мы должны были в его лаборатории в Университете, за всеми приборами и реактивами мы должны были обращаться к Эрнесту Христиановичу Фрицману. Он делал свою дипломную работу у Алексея Евграфовича. Когда Чугаев занял кафедру неорганической химии, Фрицман устроился работать в его лабораторию и работал с тех пор в области комплексных соединений платиновых металлов. Лаборатория неорганической химии занимала на первом этаже все помещение направо от входа, и, кроме того, у нее были еще комнаты в подвальном этаже. В одной из этих комнат стояла установка для определения азота по Дюма, где мне и пришлось работать. Фрида устроилась на первом этаже.

Народу в лаборатории было очень мало, придя в лабораторию, спешили передавать друг другу слухи, которые мы слышали за истекший день. Все изголодались, измучились, все жаждали перемен и с жадностью ловили самые невероятные слухи о продвижении белых, о занятых ими станциях. Особенно усиленно распространял такие слухи Эрнест Христианович. Приходя в лабораторию, я каждый раз видела там некоего Буткевича — не знаю, был ли он студентом или практикантом, но один неизменно работал у себя на столе, изо дня в день что-то перегонял. Вначале я прониклась к нему уважением, вот, мол, какой человек, в любых условиях не бросает работы, а потом спросила у кого-то, над чем он работает, и узнала, что он достал где-то грязную касторку и очищает ее перегонкой, чтобы потом жарить на ней вместо масла.