Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Два часа ночи, я никогда не бывала в Чолове, как мне добраться до Усадищ, я не представляю, решаю идти на станцию, дожидаться, когда рассветет. Какой-то мальчишка вертится около, предлагает помочь. На станции топится печка, довольно много народа сидит на вещах, на полу. Я сажусь на портплед и понемногу начинаю понимать обстановку. Народ, сидящий на станции, ждет поезда на Петроград, здесь не только пассажиры, но и провожающие, когда поезд придет, точно неизвестно. Печка догорает, но мне не холодно, я одета тепло: на ногах валенки, я в длинном теплом пальто Марии Павловны, у нее их два. На голове у меня теплая, вязанная в английскую резинку шапка, на руках — перчатки из кроличьей шерсти. От Чолова до Усадищ десять верст, надо искать лошадь; наверное, найдется попутчик. Я выхожу из вокзала на сторону, противоположную платформе, там у коновязи несколько саней. Попутчик нашелся, ехавший через Усадищи в другую деревню. После отхода поезда на Петроград мы тронулись в путь. На дровнях было сено, так что мягко было полулежать, лошадка потихоньку трусила по гладкой смирной дороге.

Вскоре после станции проехали через большую деревню Перемну, затем до самых Усадищ дорога шла лесом. Никакие звуки не нарушали лесного безмолвия. Несмотря на ночное время, в лесу не было темно, все было покрыто уже достаточно глубоким снегом. Так тихо, так спокойно было в лесу, так уютно было в санях, так легко на душе в предвкушении близкого свидания с дорогими людьми. Мне даже и в голову не приходило бояться, что я еду ночью одна с незнакомым мужиком, что стоило ему столкнуть меня с саней и уехать со всеми моими вещами. За все три года, что Мария Маркеловна прожила в Усадищах, ни одного такого случая не произошло. Вообще, народ там и в других деревнях был честный, везде было спокойно; может быть, тишине и порядку способствовало отсутствие пьянства. Благодаря сухому закону отсутствие излишков хлеба не давало возможности заниматься получением самогона, сахар же с трудом доставали у спекулянтов по дорогой цене.

Перед самыми Усадищами лес кончился, дорога спустилась в долину реки Оредеж и идет по так называемому «пришпекту» до самой лавы[330] через реку. За рекой дорога довольно круто подымается по высокой Марковой горе. Гора эта называлась так потому, что в деревне наверху этой горы стояла лавка Марковых, торговавших до революции самыми разными товарами. Как только мы выехали на «пришпект», открылся вид на высокий берег Оредежи, или «пригор», как его называли в Усадищах. Наверху вдоль него расположилась деревня. Деревня спала, огней еще не было видно, только слышно было, как перекликались петухи. С этих пор я полюбила пение петухов, каждый раз при звуках его у меня перед глазами встает картина зимнего рассвета: полумрак, впереди деревня на пригоре, тишина, где-то над избами встают в морозном воздухе столбы дыма, хозяйки затопляют печи.