Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания
- Автор: Фаворская Татьяна Алексеевна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Санкт-Петербургский государственный университет
- ISBN: 978-5-288-05890-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания». Краткое содержание книги:
Для широкого круга читателей, интересующихся историей России и российской науки.
К голоду и холоду прибавились и душевные тревоги. Дело в том, что после моего отъезда из Усадищ мы получили всего одно письмо от Марии Маркеловны, наступление белых под Петроградом продолжалось, и дороги были перерезаны. В газетах об этом писали очень глухо, один раз только мы прочитали сообщение: «С боем взята станция Чолово». Целый месяц не имели мы никаких известий, можно себе представить, что мы переживали, причем все переживали в одиночку. Один только раз, после того как я прочла указанное сообщение, я не выдержала и вечером, моя в кузне овощи, заплакала. Мария Павловна, которая не сочувствовала отъезду Марии Маркеловны в деревню, сказала: «Надо было раньше думать». К холоду, голоду и душевной тревоге прибавилась еще одна неприятность: электричество стали давать только на несколько часов. Самодельные маленькие лампочки-коптилки изобрели не сразу, и первое время, когда не было электричества, сидели в темноте. Темнота, по-моему, хуже холода и голода: чтобы не чувствовать голода, надо больше пить, чтобы не было холодно, можно теплее одеться, а сидеть в темноте и думать, думать — это всего тяжелее.
Иногда я, возвращаясь с работы домой, видела, что света нет в окнах, тогда я не шла домой, а ходила по улицам, чтобы не сидеть дома в темноте, и являлась домой только тогда, когда в окнах загорались огни. Иногда и это не спасало, так как бывали дни, когда свет горел два-три часа, и электричество снова выключали. Мы все ходили в валенках и на улице и дома, в сырую погоду я надевала мои ботинки для катков, они были из толстой мягкой кожи, на толстой шерстяной байке. Дома мы не снимали шерстяных чулок, рейтуз и кофточек, мы довольно много двигались по хозяйству, и нам не было холодно. Отец почти все время сидел в спальне в маленьком низком кресле около письменного стола Марии Маркеловны, в толстых брюках, в валенках и в овчинной куртке «барнаулке», с шапочкой на голове.
Дома мы не мерзли, хуже было на работе: угля не было, и температура в лабораториях и аудиториях постепенно понижалась, причем на 10-й линии она снижалась быстрее, чем в НИХИ. Несмотря на холод, Яковкин приезжал регулярно на лекции, студентов было немного, но все же в аудитории всегда был народ. Я готовила опыты, Софья Кондратьевна мыла посуду и убирала. Вскоре температура в кабинете и в аудитории на 10-й линии опустилась ниже нуля, а в химической аудитории в НИХИ все еще было плюс один-два. Тогда мы решили с Яковкиным перенести чтение лекций в аудиторию НИХИ. Там была своя препаровочная, но в ней хозяйничали Жуков и Данилов, поэтому мне пришлось приготовлять и проверять все опыты у себя в кабинете, где температура постепенно опускалась все ниже и ниже: минус два, минус три, минус четыре. Я не снимала там пальто, хотя мне было его жалко. Оно было сшито еще до революции, в английском магазине Друза на Невском из очень хорошей шоколадного цвета материи на шелковой подкладке с котиковым воротником, шапка у меня была из того же меха — выхухоль под котик. Мария Маркеловна забраковала то пальто, которое мы шили с Марией Павловной, полученное нами в знаменательный день «взятия крепости» (1 ноября 1909 года), и сшила мне легкое и красивое пальто.
Как-то нечаянно я капнула на пальто раствором сернистой кислоты, и у меня на пальто спереди образовалось, правда небольшое, беловатое пятно, сернистая кислота обесцветила в этом месте материю. Я огорчилась и постаралась исправить этот дефект, втерев в это место двуокись свинца, цвет которой почти полностью соответствовал цвету пальто. В пальто можно было работать, а вот в перчатках это было невозможно, и я работала с голыми руками при минус четырех, надевала каучуковые трубочки на газоотводные трубки, готовила растворы и так далее. Руки у меня и в детстве боялись холода, а тут они подверглись слишком уж жестокому испытанию. Все пальцы распухли, покраснели, я не могла сжать их в кулак. В тепле они начинали страшно чесаться. Все приготовленное для лекции мы с Софьей Кондратьевной укладывали в лучинные корзины и привязывали веревками к детским санкам. Утром перед лекцией Софья Кондратьевна приходила в кабинет и увозила санки с опытами в НИХИ. После лекции она отвозила все обратно в кабинет. В лаборатории неорганической химии еще можно было работать, так как там с утра зажигали все газовые горелки, но напор газа становился все слабее, и температура медленно, но верно шла на снижение. Мы с Фридой успели сделать несколько анализов для Кучерова, которыми он остался доволен. Он дал Фриде еще один анализ: сделать определение содержания платины еще в одном веществе. Анализ не удался, но Кучеров написал очередную статью, в которой описывал это соединение, мы с Фридой были очень удивлены, что он написал не дождавшись результатов анализа.