Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания
- Автор: Фаворская Татьяна Алексеевна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Санкт-Петербургский государственный университет
- ISBN: 978-5-288-05890-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания». Краткое содержание книги:
Для широкого круга читателей, интересующихся историей России и российской науки.
Изба была разделена перегородкой на две неравные части — комнату и кухню. Около трети кухни занимала русская печь, находившаяся напротив окна, одна сторона которой выходила в комнату, где к ней была приделана скамейка, чтобы залезать на печь, где можно было лежать или сидеть, свесив ноги. Между потолком и печью была занавеска, девочки впоследствии полюбили сидеть на печке за этой занавеской и фантазировать. Около печи была входная дверь из сеней. В комнате была еще круглая печка у стены, напротив русской печи. В кухне был трап в обширное подклетье. Пол был крашеный, потолок обклеен белой бумагой. В комнате стояли две деревянные кровати, два стула, шкаф типа буфета, скамейка. В кухне висели две полки для посуды, медный рукомойник, у окна стоял стол, скамейка, табуретка, в углу около печи стояли ухват и большая кочерга и самоварная труба, под рукомойником — большой железный таз с двумя ручками. Вот каково было жилище, в котором Мария Маркеловна решила остаться с детьми на зиму.
Собираясь в городе для поездки в Усадищи, мы не рассчитывали, что Мария Маркеловна останется там на зиму, и взяли только минимум вещей. Теперь же нужно было снарядиться основательно, чтобы провести в деревне зиму. Поэтому, когда Алексей Евграфович, Клавдий Робертович и Варвара Николаевна через несколько дней уехали, Мария Маркеловна поехала с ними, а я осталась с детьми в доме Марты Игнатьевны. Мария Маркеловна рассчитывала вернуться через два-три дня, но вот уже прошло четыре-пять дней, а ее все нет и нет. Как раз в это время обстановка под Петроградом изменилась, белые начали наступать, в том числе и в районе Варшавской дороги. Я очень беспокоилась, что мы окажемся отрезанными от города, а у меня нет ни денег, ни вещей. Помню хорошо один вечер: дети спят, я сижу без огня у окна и смотрю на улицу, слезы так и катятся у меня по лицу. Я уже почти потеряла надежду на возвращение Марии Маркеловны, так как днем кто-то из знакомых женщин в ответ на выраженное мною беспокойство спокойно заявил: «Дивье ей и приехать, ведь около Мшинской дорога перерезана».
Уже поздно, деревня спит, на улице никого, я все сижу и плачу и думаю, что я буду делать с тремя детьми и чем я буду их кормить. Вдруг смотрю, мимо окна кто-то прошел. Я бросилась к дверям, открыла… и, не помня себя от счастья, бросилась к Марии Маркеловне! Оказывается, действительно, в районе Мшинской были бои, но белые были рассеяны красными частями, сообщение с городом не прерывалось. Однако ввиду начавшихся военных действий выехать из Петрограда было не так-то просто, потребовалась бумажка с объяснением причины выезда. Тот факт, что у Марии Маркеловны были оставлены в деревне дети, сочли уважительной причиной. Кроме того, наш домашний врач, Евгений Николаевич Коренев, дал ей справку о том, что у нее болезнь почек, требующая молочной диеты, которую можно осуществить только в деревне.
На добывание всех этих документов потребовалось время. Вещей у нее было много, в городе ее провожали и посадили в поезд, на пароходе ей тоже помогли сесть, но от Ям-Песова ей их было невозможно дотащить. Пароход запоздал, попутчиков в Усадищи не было, сидеть на пристани около вещей она не хотела, так как знала, что я беспокоюсь, что ее так долго нет. Тогда она отыскала на пристани сторожа и оставила громоздкие вещи у него до следующего дня, когда она рассчитывала договориться с кем-нибудь в Усадищах и съездить за ними на лодке. Сама же она взяла мелкие вещи и пошла пешком, благо светила луна и идти было не так трудно, хотя и страшновато идти одной ночью через кладбище. На следующий день вещи были доставлены в Усадищи, и мы стали устраивать ее новое жилище. Был уже конец августа, мне нельзя было больше оставаться, и я уехала домой.
3.3. Перемены в Университете. Работа в ГИПХе. Жизнь в Усадищах
В Университете в этом году произошли большие перемены: Третий университет был слит с Первым университетом, помещения его, студенты и профессорско-преподавательский состав были переданы Первому университету. Второй университет[323], помещавшийся около Церкви всех скорбящих, был преобразован в Психоневрологический институт, и, таким образом, в Петрограде по-прежнему был один-единственный Университет. В связи со слиянием Первого и Третьего университетов были проведены некоторые изменения: Алексей Евграфович стал читать органическую химию для всех студентов объединенного Университета в химической аудитории теперешнего НИХИ, где ему продолжал ассистировать Данилов. Ассистирование по органической химии от меня, таким образом, отпало. Кафедра неорганической химии стала называться кафедрой общей химии. Из Третьего университета туда вошли: Умнова, Винус, Зеберг и я. В. И. Егорова продолжала руководить занятиями в лаборатории органической химии, Опель — в лаборатории количественного анализа. На первом курсе неорганическую химию для химиков читал Чугаев, лекционным ассистентом у него был Иван Иванович Жуков. Яковкин стал читать неорганическую химию для математиков и физиков в химической аудитории на 10-й линии, ему продолжала ассистировать я.
323
Второй университет дал начало ряду медицинских высших учебных заведений Ленинграда.