Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания
- Автор: Фаворская Татьяна Алексеевна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Санкт-Петербургский государственный университет
- ISBN: 978-5-288-05890-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания». Краткое содержание книги:
Для широкого круга читателей, интересующихся историей России и российской науки.
Ехали тем же путем, от пристани до Усадищ шли пешком, пятилетний Алеша бодро шагал рядом со мной. Мария Маркеловна, Варвара Николаевна и девочки ушли вперед, а мы с Алешей отстали, ему трудно было за ними поспевать. Когда мы дошли до дома, Марта Игнатьевна и Мария Маркеловна ушли в избу убираться, готовить ночлег. Я осталась с детьми во дворе, нас окружила толпа ребятишек. Чтобы завязать знакомство и быстрее провести время, я стала рассказывать какую-то сказку Андерсена, все ребята внимательно слушали. После устройства в доме я пошла раздобыла молока и хлеба, и, поужинав, мы все улеглись спать.
В Усадищи можно было попадать и другим путем: ехать с Царскосельского вокзала до станции Чолово, оттуда до Усадищ было десять километров. От Петрограда до Чолова было всего сто километров, но какая разница! Нам казалось, что мы попали совсем в другой мир. Крестьяне в Усадищах и в соседних деревнях — Милодежи, Байкове — жили прекрасно. Земля там была глинистая, но плодородная, урожаи были хорошие. У всех почти были хорошие сады с яблонями, малиной и черной смородиной. У каждого хозяина была корова, а то и две, только у немногих старух-бобылок их не было, да еще у Марты Игнатьевны не было коровы. Кроме них, у всех были и лошади. Деревня была зажиточная, до революции многие занимались тем, что выпаивали телят и продавали их приезжавшим из Петербурга мясникам, теперь же они телятину ели сами.
Хлеба всем хватало до нового, у всех были свиньи, овцы, куры. Многие кроме ржи сеяли и пшеницу, так что пекли не только черный хлеб, а пекли еще пироги и булки, «со своей пшеницы». Все сеяли лен, с осени до Нового года девушки и бабы пряли, а после Нового года ткали холст (по-тамошнему — «точиво»), скатерти, салфетки, красили пряжу и ткали цветные холсты для брюк, сенников[322] и прочего. В деревне насчитывалось около шестидесяти дворов, было много староверов, которые не пили и не ели из «мирской» посуды, не ходили в церковь, хоронили покойников на особом староверском кладбище. У православных было свое кладбище, вернее, погост, по дороге на Ям-Тесово. Там была церковь, несколько домов причта и кладбище. Церковь была построена в память св. Николая Чудотворца, поэтому кладбище называлось кладбищем «У Николы». Когда шли туда или в церковь, говорили: «Мы пошли к Николе».
Приехали мы в Усадищи 29 июня. На следующий день были Маришины именины, нам принесли чудной садовой малины, дети были на седьмом небе. Вскоре мы наладили свое хозяйство, договорились относительно молока, достали хлеба. Существенным подспорьем нам были грибы. Мы ходили за ними обыкновенно впятером: дети, Крестинская и я. Мария Маркеловна обыкновенно оставалась дома. Ходили мы в так называемую Запередольскую боровину, большой лес, который начинался за деревней Запередолье. Как показывает название, лес в основном сосновый, грибов в том году было много, но тогда еще они только начинали расти. Мы собирали всякие грибы: сыроежки, лисички, не говоря уже о белых, красных и подберезовиках. Особенно много вначале было лисичек. Жарить нам их было не на чем, так что из всех грибов мы варили суп, в том числе и из лисичек. Питание, конечно, было незавидное, но по сравнению с тем, что мы имели в городе, это казалось нам блестящим. Дети оживали на глазах. Наши восторженные письма, которые мы писали отцу, а Варвара Николаевна — мужу, Клавдию Робертовичу Мацюлевичу, побудили их приехать к нам в конце августа на несколько дней.
Когда они приехали, Мария Маркеловна сказала отцу, что она в город не поедет, останется с детьми в деревне на зиму. Алексей Евграфович сначала не согласился, считал, что время опасное, лучше жить всем вместе. Но, убедившись в том, насколько в деревне лучше с питанием, он согласился. У Марты Игнатьевны на зиму оставаться было нельзя, помещение было без печки. Когда в деревне узнали о намерении Марии Маркеловны остаться с детьми на зиму в Усадищах, нам предложили поселиться в сиротской избе. Родители этих сирот умерли, дети воспитывались в другой деревне у своих родственников-опекунов. Дом стоял заколоченный. Другие родственники детей, жившие в Усадищах, переговорили с их опекунами и те согласились сдать нам дом за пятнадцать аршин ситцу в год вместе со всеми постройками, хлевом, двором и небольшим яблоневым садом. Дом этот находился близко к центру деревни, но не на самой улице, а во втором ряду. Перед ним, фасадом на улицу, стоял домик бабы Фимы. Двор и хлев нашего дома были обращены в сторону улицы, вход в избу был через сени и находился со стороны противоположной улицы, он выходил в сад. Через сени можно было попасть во двор и в хлев.
322
Сенник — матрас для спанья, набитый сеном или соломой.