Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Мой служитель в химическом кабинете, Зиновий Горбенко, был большевиком, его вскоре направили на какую-то руководящую работу, а вместо него у меня стала работать его жена Маня, высокая, довольно полная женщина. Зиновий работал в кабинете у Анны Ивановны еще до войны, у него были уже кое-какие навыки, он мог кое в чем помогать, Маня же, кроме подметания пола и мытья посуды, ничем заниматься не могла. Зиновия я опасалась, считала, что каждый большевик обязан доносить о каждом сорвавшемся у его собеседника критическом слове, о каждом высказанном кем-нибудь замечании и неудовольствии.

Помню, к нам пришел вскоре после Октябрьской революции мой двоюродный брат, Коля Аляпринский, сын моей тетки, Александры Павловны. Он учился в военно-морском инженерном училище в Кронштадте и приехал в Петроград в качестве делегата-болыневи-ка на какое-то совещание или съезд. Он с увлечением рассказывал о своей работе, а я, помню, тщательно подбирала слова, боясь сказать что-то лишнее. Я знала, что он очень хороший, добрый и мягкий человек, любимец своей матери, но считала, что раз он большевик, он должен доносить даже на своих родных, если найдет это нужным. И таким он мне казался чужим, непохожим на прежнего Колю. После мы с ним редко встречались, а в 30-х годах он был арестован и погиб где-то, как и многие другие. Впоследствии он был полностью реабилитирован.

Я всегда жила мечтами о будущем, ожидая наступления какого-нибудь приятного события, и радовалась часто больше, чем когда оно наступало в действительности. А теперь будущее было мрачно и беспросветно, надежды у меня не было никакой: все чаще уединялась я в своей комнате, плакала и просила Бога сжалиться над нами. И вот Бог как будто бы действительно сжалился над нами. Произошло событие, маловажное само по себе, которое, однако, сыграло громадную роль в нашей жизни, благодаря которому стало возможно наше спасение. Однажды в конце мая или в начале июня Маня принесла мне в кабинет бутылку молока в подарок. Я спросила ее, откуда она его достала, и узнала, что она ездила со своими приятельницами, работающими тоже в Третьем университете, в зоологическом и еще в каком-то кабинете, к ним в деревню, недалеко от Петрограда. Молоко я, конечно, отнесла домой детям и рассказала Марии Маркеловне, как оно ко мне попало. Поговорив, мы решили узнать у Мани, нельзя ли и нам съездить в эту деревню. Маня нам сказала, что приятельницы ее, две сестры, вскоре поедут в деревню. Мы попросили ее переговорить с ними, попросить их взять нас с собой. Сестры охотно согласились исполнить нашу просьбу, и мы стали жить надеждой, что поедем в деревню, привезем детям молоко. Узнав о предстоящей поездке, Крестинская стала просить нас взять ее с собой, на что мы, конечно, согласились.