Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Спасаясь от него, мы ухватились за огород. В кадетском корпусе, между парком и зданиями, принадлежавшими Елисееву, раньше волновалась на ветру густая, высокая трава некошеной лужайки. За несколько лет до революции предприимчивый немец, Карл Иванович, построил небольшую оранжерею и парники и разводил там цветы, которыми снабжал военные учреждения, расположенные на набережной и на Кадетской линии. Он продавал свои цветы и другим людям и учреждениям, свел знакомство с Алексеем Евграфовичем. Последние годы людям было не до цветов, Карл Иванович стал разводить разные овощи. Чувствуя симпатию и уважение к отцу, он предложил ему устроить огород на той части лужайки, которую он не использовал. Оранжерея у него больше не действовала, рабочих больше не было, он обрабатывал столько земли, сколько был в состоянии обработать своими руками. Отец охотно взялся за это дело и предложил заняться огородом и Мацюлевичу. Семена достали у того же Карла Ивановича, он же дал и лопаты. Отцу копать было уже трудно, Марии Маркеловне и без того хватало дела, так что копала в основном я одна. Копать приходилось целину, под веками нетронутым дерном в земле встречались камни и разный мусор. Отец торопил, так как в сельском хозяйстве, время, как известно, не ждет, сеять надо вовремя. Картошки семенной у нас не было, так как ее не было и для еды, поэтому мы сеяли морковь, репу, брюкву, свеклу, капусту. Насколько я помню, огурцов почему-то не было, я не помню, чтобы мы их ели свежими и солили впрок. Участок кадетского корпуса отделялся от университетских владений кирпичной стеной, в которой не было калитки. Чтобы свободно попадать на огород, к стене с двух сторон приставили лесенки в углу двора, около ледника. Когда устроили лесенки, дети тоже стали проводить время в огороде, в котором еще оставались невозделанные участки, где они собирали какие-то цветы, преимущественно различные сорные растения. Между прочим, там росло довольно много растения из семейства буранчиковых, которое называется чернокорень. Дети называли его «травка огуречик», когда оно зацвело, они высасывали находящийся в глубине цветков сладкий сок. Из растущей на участке молодой крапивы мы варили щи. Пока это было все, чем нам мог помочь огород, остальное все еще было только в будущем. Алешу насильно надо было заставлять идти гулять, он и дома совсем не бегал, все сидел и рисовал целые ряды стоящих друг около друга солдатиков. На Марию Маркеловну я не могла смотреть без страха. Положение казалось безвыходным, помощи ждать было неоткуда. К Петрограду подступали белые, продовольственное положение в стране ухудшалось, надеяться на улучшение его в городе не приходилось. Временами я теряла мужество и приходила в отчаяние, не могла смотреть, как гибнут самые дорогие мне люди, чувствовать, что я бессильна помочь им.