Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Мы с Марией Маркеловной страшно терзались, глядя на детей, видя, что они голодны, и не имея возможности накормить их досыта. Еще больше удручал меня вид самой Марии Маркеловны. Она так похудела, так плохо выглядела, что я, идя по улице и глядя на похороны или на пассажиров в вагоне трамвая, всегда спрашивала себя: есть ли кто-нибудь худее Марии Маркеловны? Таких людей почти не находилось. Несмотря на свою худобу, Мария Маркеловна сохраняла свою прежнюю энергию, она договорилась с Крестинской, и они решили поехать за продуктами в Могилев на Днепре. Крестинская достала от своего брата, Николая Николаевича Крестинского[321], — народного комиссара финансов — бумагу, где говорилось, что они едут за продуктами для детей, которые отбирать не полагается. Без такой бумаги ехать было рискованно, так как со спекуляцией велась усиленная работа, в поездах отряды красногвардейцев и рабочих осматривали вещи и отбирали продукты. У Варвары Николаевны в Могилеве были знакомые, так что было где остановится. Они уехали, а я осталась за хозяйку.

Накануне отъезда мы с Марией Маркеловной достали где-то мяса. Мяса-то там было очень немного, в основном ребра, с которых часть мяса уже была срезана. Но все-таки сколько-то мяса там было, и мы его купили. Кухарка я была неопытная, но все же могла приготовить обед. Суп я сварила из селедочных голов, а на второе стала молоть мясо, срезав его тщательно с костей. Мясо было старое, жилистое, нож в мясорубке тупой. Уж и намучилась я с ним! Постоянно приходилось развинчивать мясорубку и прочищать ее решетку. Один раз я ее после очередной чистки так крепко завинтила, что, сколько ни старалась, развинтить никак не могла. Что делать? Времени уже много, скоро обед. Тогда я вспомнила, что в лаборатории технической химии работает Митя Тищенко. Я схватила мясорубку и побежала к нему, он применил мужскую силу и развинтил несчастную мясорубку.

Мария Маркеловна отсутствовала два дня. Она привезла несколько круглых буханок печеного хлеба и несколько кусков соленого шпика. Всю дорогу она мечтала, как она нарежет хлеб и шпик и как все будут это есть. И вдруг мечты эти чуть не рухнули. До Петрограда оставалось часа три езды, когда на одной из станций в вагон вошло несколько человек с винтовками и стали отбирать у пассажиров громоздкие вещи. Один из них подошел и к нашим путешественницам. Они показали ему свою бумагу, но он начал кричать, что знать ничего не знает, что никакие бумаги ему не указ. Ругал их спекулянтками и уже протягивал руки к их заветным мешкам, как вдруг раздался спасительный звонок, и он кинулся к выходу, крича, что он даст телеграмму на следующую станцию, чтобы их там задержали. К счастью, никто их больше не тревожил, но перенервничали они, конечно, ужасно. Привезенных сокровищ, конечно, хватило ненадолго, все полакомились ими только в первый день, а затем мы оставили их только отцу и детям, а потом опять наступил голод.