Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
<Без даты, о письме Бориса> [458]
Дом Добровых. Высокой культуры, прекрасные люди — старшее поколение дома. Я их очень люблю.
А молодежь теперь — на перекрестке всех сквозняков.
Как удивительно, что кроме Фил<иппа> Ал<ександровича>, Елиз<аветы> Мих<айловны> в доме оказались еще два «живых человека» — и оба мне так близки. Валя и брат Борис. И еще — будущий человек юный Даниил.
Остальные все — на распутье всех дорог…
Шурочка моя любимая — в цепких лапах летучей мыши.
Саша — красивый, экзотический, с червоточинкой, от которой может погибнуть, — вечная тревога матери.
Бедный, растерянный, сбившийся с дороги — без руля и ветрил — Виктор. Весла сломаны, течь в днище и с бортов его лодочки, а шторм и ураганы еще не прошли. Изо всех сил стараюсь помнить его доброту, хорошесть и прежде всего, что он близкий и дорогой человек Вале. И со всей своей хорошестью всю жизнь будет делать гвозди, шипы и тернии, по которым всю жизнь будет идти Валечка.
Лучше было бы, чтобы он был богат, славен и счастлив где-нибудь подальше от Вали, — еще до встречи с ней, — где-нибудь в Америке, Африке, во всех Европах, только бы подальше.
Любимые Ваши руки как бы прикоснулись ко мне в зыбучих песках. Всю жизнь, Вавочка, с детства, ждала я нашей с Вами встречи вне возраста нашего: «Говорить с тобой то же, что говорить с собой» — не для меня, а потому что «как же иначе?».
Меня потихоньку затягивал, засасывал песок — медленный и неживой, и я начинала забывать все, что любила в мире. И говорю Вам: «Острое отчаяние и только теперь до конца осознанная горечь утраты и невозвратимости — о маме, — вернувшееся ко мне с новой силой, во всей полноте — это уже жизнь и это твоя рука вызвала, вернула мне ее». Мама опять со мной.
Эти Ваши строчки, я, как цветы, дарю Вам — обратной волной.
И Ив<ан> Вас<ильевич> оживился, ведь отсутствие трений и нервозных вспышек — это еще не живое тепло, а на него у меня какое-то время не было сил. Я папе ничего не говорю о себе, — но во все движения общежития нашего вошло нечто от духа живого. А то я так затихла, что и сама уже забывала, что я живая.
Вавочка, все пройдет. И глухие подземные грозы, и лютые тьмы, и перекладины над пропастью, и мосты, и «все, что мы звали сердцем своим». А главное ведь кончится же когда-нибудь время, когда «своя своих не познаша»[459]. И каждому из нас — всем — давно уже предстоит выбор, и не в теориях только, а в самой жизни, той или другой стороны. И не надо бежать от всего того, что еще надо пройти. И не надо прятаться по тихим затонам и закоулочкам. Обо всем этом не в письмах говорить… Мы богаты, Вавочка, очень богаты. И у Вас, и у меня есть и друзья, и люди, кого мы любим, и кто нас. А я хочу еще пройти наяву через все, что бывает в жизни — и ничего не боюсь — ни радости, ни грехов там всяких (о чем же все-таки думают люди, когда говорят про грехи?)
Не боюсь и «событий», потому что я хочу жить в своей стране и в своем времени, а не сбоку припеку. (Так говорит Ив<ан> Вас<ильевич>.) Пусть будет все, что будет, и чему быть суждено. «Признаю тебя, жизнь, принимаю и приветствую»[460] («Звоном щита» — не сумела сказать. Щита для защиты и тем более для нападения у меня нет. И копья нет, и меча.) Приветствую и принимаю глубоким и ясным доверием к жизни. Совсем нет страха перед жизнью. И напрасно (неверно и не нужно) машут рукой умные книжники (а есть и фарисеи) на «мальчиков в кожаных куртках» — вроде Всевы, брата, и брата Бориса. Как бы хотел ось мне поговорить — об этом — с целым рядом людей — разного толка.
Олечка, лежу в постели, устала от лежания, от кашля. Хочу дышать весной, хочу бывать в одной открытой мною чудесной церковке, хочу ехать скорее в Майкоп.
А вообще хочу начинать новую жизнь. Этот период моей московской жизни был крайне неудачен, и больше нет сил терпеть эту жизнь. Дошло до предела.
Вместо того, чтобы после осознания всех старых ошибок, после нашей драмы, разлуки и крестного пути и подвига любви, встретившись снова, на первое время отойти от всего, отказаться пока от всех других желаний и достижений, изолироваться, замкнуться в уединении и создавать в нем свою новую общую жизнь, свой брак, — мы не только не приблизились к этому, но все сделали наоборот.
458
…о письме Бориса. — Вероятно, о письме Бориса от 26 марта, в котором идет речь о доме Добровых.
459
«Своя своих не познаша» (церк. — слав.). — Ин. 1, 11.
460
«Признаю тебя, жизнь, принимаю и приветствую»… — Неточная цитата из стихотворения А. Блока «О, весна без конца и без краю» (1907). У Блока: «Узнаю тебя, жизнь! Принимаю! И приветствую звоном щита!»