Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Надо было уйти из этой комнаты, потому что стены ее видели прежний тяжкий кошмар Виктора и не могут, забыв его, благословить новое, светлое… И вот комната стала обоим чужой и противной… И кроме того, Олечка, жизнь, требующую молчаливой, напряженной сосредоточенности, углубления в то, что только двумя людьми создается — в борьбе, жертвах, в отказах от многого своего и приближении к другому — эту жизнь начинать в добровском доме в почти проходной комнате. Оля, не дико ли это?
Дом особенно теперь насыщен и перенасыщен какими-то своими густыми, пряными, извращенными и враждующими волнами. Он весь кипит, как вода в котле, он напряжен до последних пределов и, кажется, что он может взорваться и разлететься прахом в любую минуту.
Можно ли думать о создании в этом бушующем море того, что требует уединения и тишины, и работы над собой?
Для меня добровский дом сыграл только очень тяжелую роль.
Почувствовав сразу этот вихрь сгущенных волн в момент начала нового пути и в момент глубоких душевных кризисов, я инстинктивно, и сама не поняв, сразу ушла в молчанье, очертила около себя резкий круг и не выхожу за него, потому что знаю, что мне сейчас нельзя вступить в море волн этого дома. Это форма самозащиты — мое молчание. Но эта постоянная напряженная борьба с бешеными волнами и невозможность очертить внешний большой круг, в котором бы оградиться от них совсем и жить своей жизнью, — измучили душу и нервы вконец. Больше совершенно невозможно продолжать эту жизнь. Чувствую, что я уже накалилась до бешенства. Решено уйти из этого дома и устраиваться своей семьей с мамочкой. Но пока я еле дотягиваю последние дни, потому что каждый день даже теперь, когда я лежу в постели, выматывает массу нервов.
Теперь расскажу тебе немножко о доме.
Киру я терпеть не могу. Абсолютно не чувствую в ней ни Люцифера, ни вообще высшей природы. Вижу только постоянную мерзкую комедию, за которую делается стыдно и которая вызывает иногда страшное возмущение. Я даже в ее любовь к Шуре не верю. Каждая неприятная ей мелочь, каждый раз, как кто-нибудь погладит ее против шерстки — повод для начала одной и той же осточертевшей комедии: она объявляет себя больной, делает страдальческий вид и ложится в постель. Шурочка огорчена, взволнована, ухаживает за ней с безграничной любовью и вниманием, тревожится страшно, развлекает ее, забавляет… И неужели она верит этой постоянной комедии?..
Недавно одна хорошая знакомая, которую Кира изо всех сил пыталась оплести своей сетью и о которой думает, что оплела, — сказала ей несколько неприятных фраз по телефону, а потом, она сама рассказывает, ждала, что в этот же вечер или наутро Шура позвонит ей по телефону, что Кирочка заболела. И действительно, так и случилось.
Полежав несколько дней, она встает и сейчас же отправляется таскаться куда-то, пропадает дни и ночи. Возвращается помятая, смирная, а через несколько дней опять слегла. Паразит, и злостный. Шурочку она опустошает абсолютно.
А ее отношения с Елиз<аветой> Мих<айловной> — сплошная драма. Она хочет не только признания и приятия со стороны Елиз<аветы> Мих<айловны>, но она фактически хочет быть ее Вениаминчиком[461].
А эта манера держаться избалованным, обожаемым, капризным, но очаровательным ребенком…
Елиз<авета> Мих<айловна> сделала невероятно много в смысле внешнего приятия ее, заботы, внимания, даже ласки. Но внутренне она, конечно, не может ее принять. А ожидания и требования Киры заставляют и Шурочку требовать от матери невозможного и невероятного, и драма постоянная, напряженная и ужасная.
Шура обожает Киру, восхищается каждым ее словом, повторяет каждую ее мысль и шутку, как перл гениальности. Неловко и нехорошо смотреть на такие отношения.
Но какое возмущение вспыхивает иногда, когда особенно остро чувствуется, что на все это нет никакого права, что она совершенно ничтожна. И совсем не Люцифер, а какой-то мелкий бес, мелкий и гаденький.
Отказываюсь понять, что видят в ней, в чем ее чары. Шурину слепоту я понимаю — она именно из тех, для кого естественна слепая страсть без всякой меры.
Но почему Вавочка под сильным действием ее чар — вот чего я не понимаю абсолютно. И мне неприятно это за Вавочку.
Елиз<авета> Мих<айловна> героический, измученный и прекрасный человек. Часто восхищаюсь ею, еще чаще глубоко жалею. Вся ее жизнь сейчас — постоянная, напряженная, без отдыха и срока работа, ухаживание за Сашей, который всю зиму болеет и которого она особенно любит, борьба за какие-то позиции в отношении к Кире и Шуре и в то же время ряд тяжелых уступок из страха, что Шурочка осуществит свое желание, о котором говорится постоянно — уедет куда-нибудь. Шурочка совсем не жалеет и не щадит ее. Ухаживание и тревога за Даню, который тоже болеет непрерывно, борьба с хаотическим духом Фил<иппа> Алекс<андровича> и всего дома, борьба со стихийными бедствиями, которые валятся одно за другим: порча водопровода, канализации, обвал потолка, несколько раз за зиму потоп в кухне, порча плиты, отсутствие дров, приближение голода и т. д., и т. д.
461
…быть… Вениаминчиком… — Вениамин — один из двенадцати сыновей ветхозаветного пророка Иакова. От еврейского «беньямин» — сын правой стороны (денницы), любимый сын.