Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Я здорова. Быт и окружение мое благообразно, спокойно, мирно. Живем мы в отдельной комнате не разоренной квартиры разоренных, прежде богатых купцов. (Булочники Андреевы.) Они довольны тихими жильцами. Все как будто хорошо. Только вот, все кажется, что Воронеж мой рассыпался в мелкий песок и все выше и плотнее, и все глубже разрастается. Это не Воронеж, конечно, а я сама так живу. Если бы Люда Дембовская была в Воронеже, она сумела бы приспособить меня к какой-нибудь «живой работе» — с детьми ли, с книгами.
Теперь для меня хорошо уже и то, что у меня размеренная спокойная жизнь, есть заработок на нетрудной работе в теплой чистой комнате — в канцелярии военно-продовольственного железнодорожного пункта и тихая, теплая, светлая и чистая комната с вещами еще мамиными, с папой, книгами, письмами и с молодыми моими друзьями — гостьями.
Оля, родная моя, только несколько слов: Виктор арестован накануне нашего отъезда и сидит до сих пор. Забегалась, замоталась, замучилась. Твои письма страшно дороги и нужны.
Борис в командировке на Западном фронте уже 2 недели, вернется через неделю-другую. Благослови нас! Господь с тобой.
У меня острая жажда работы мысли, жажда знания, — учебной работы. Больше всего в жизни привлекает меня история культуры человечества. Есть ли такие книги — по истории культуры? Есть ли история цивилизации, истории политической жизни всех стран и народов — очень много. А самого главного — объединяющего всего этого — рассыпанного как горох — нет. Или я еще просто не знаю — малограмотна. Политика, войны — все кажутся мне только фрагментами, главами, отделами Истории Культуры. Истории искусств, религий — тоже фрагменты. Политическая экономика или экономия — что это такое? Даже назвать не умею. Вряд ли это то, что мне нужно — там вероятно много пружин и каркасов, а не то, что мне нужно. Нужнее всего, по-видимому, азбука. Азбука, Ольга Александровна, милая Олечка. Где это ты была до сих пор? Не девочка, половина жизни уже прошла, 25 лет. Боже, как это много, а я еще и учиться не доучилась, только какие-то склады — буки-аз-ба.
Интересны мне возникновение, рост, расцвет — и как бы неизбежный потом упадок и разрушение (распад?) народов, стран, государств, цивилизаций — как бы живых организмов, имеющих свои законы рождения, жизни и смерти. Все — смена, перемена, великая Текучесть Panta rei Гераклита… Дух захватывает — «Все течет…». Фантазии. Ощущения. Всякие перевоплощения — сделали меня каким-то перенасыщенным раствором эмоций, впечатлений фантастических и вряд ли верных представлений о жизни.
Хорошо бы этот раствор растворить чистой родниковой водой знания, работы, участия в жизни людей, страны, времени. Слишком много эссенций, примесей и солей. Учиться. Может быть, потом и преподавать в школе или даже в Высшем учебном заведении — Институте каком-нибудь.
Я глубоко неграмотна в практической жизни. Случайно попала на диспут. А диспут оказался на тему: «Суд над проституткой»[447]! И вот на меня точно с неба свалился и удивил очень «подход» к любви с научной и какой-то почти технической точки зрения. Точнее сказать, я с высоты — не знаю — по-видимому, с высоты нелепого и почти невероятного невежества и невнимания к явлениям жизни — с размаху свалилась в калошу! Села в калошу и опомниться не могу. Где же до сих пор были мои глазыньки, уши, сама я? Если бы лектор и все эти ораторы и диспутанты знали, какие Америки они открывали мне весь час, они не поверили и удивились бы, как и я сама. И как мало знают друг друга даже самые близкие люди. Есть на свете и чудо встреч, и таинство близости, радости, любви. Все есть на свете. И как мало мы знаем — обо всем на свете, и даже о том, что тут же рядом, вокруг.
Третьего дня был у меня Борис — в тот же день, как приехал из командировки. Своего брата ты примешь. Он стал лучше, чем был. Его светлые горящие глаза, его рассказы, руки, любовно перелистывающие книгу стихов любимой женщины[448]. Все это хорошо. Мы с ним пошли к Добровым, и я пробыла там (только с Борей) до глубокой ночи. Я давно не встречалась с людьми так, чтобы от этого и на другой день улыбаться приятно, приятно вспоминать. Мы с ним будем встречаться. Боря видел несколько минут Володю Ерофеева. Оба понравились друг другу. Знаешь, вот хотя, считая в месяцах, Боря из нас трех самый старший, но он самый молодой, совсем юный и не отлившийся. Его коммунизм не наш с Володей коммунизм, мне он понятен и близок, но далек, и я не хочу так для себя. В Боре так тесно переплетается Коммунизм, Интернационал и Русь. Мне же последняя досадна, я в ней очень уж разочаровалась, переболела душой и знаю, что немцы революцию сделают умнее и организованнее нас. Я бы с удовольствием приняла бы немецких коммунистов организовывать Россию, но знаю, что они не пойдут. А Борис говорит: «Немцев не пущу». Он и как коммунист еще не оформился.
447
«Суд над проституткой». — «В методической литературе первой половины 1920-х годов предлагалась инсценировка судов. Их делили на общественно-политические (например, "суд над фашистами" или "суд над Гапоном"), литературные ("суд над Лопахиным"), бытовые ("суд над комсомольцем, покушавшимся на самоубийство из-за неудовлетворенной любви"), Санитарно-просветительские суды ("суд над проституткой"). Эти массовые мероприятия были призваны демонстрировать и закреплять политические, бытовые и эстетические нормы нового общества» (См.: Андреев Д. «Красный студент» и политика пролетаризации высшей школы / Новое литературное обозрение. 2008. № 90).
448
…перелистывающие книгу стихов любимой женщины. — Из черновика письма Б. Бессарабова Ариадне Эфрон от 31 июля 1966 г.: «Стихотворение "Большевик" было написано Мариной в книжечке ее стихотворений "Волшебный фонарь", переплетенной в темно-бордовый бархат, которую она мне подарила со своим автографом — текстом стихотворения "Большевик". Эту чудесную книжечку, кто-то у меня зачитал во время моей тяжелой болезни — тропической малярии» (см. ч. I).