Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Мы хоть жили в голоде, но все же в достаточном тепле, так как университетские запасы дров еще оставались значительными. Другие же терпели не только голод, но и холод, у многих за ночь вода замерзала в стаканах. В некоторых домах лопались водопроводные и канализационные трубы. С питанием становилось все хуже и хуже, профессора и академики отнесены были в категорию служащих и ничего, кроме скудной порции хлеба, не получали. Про С. Ф. Ольденбурга говорили, что он в основном питается кислой капустой. Когда мы приносили домой полученный на все карточки небольшой кусочек хлеба, мы делили его на порции. Мария Маркеловна резала хлеб, он крошился, а дети, присутствовавшие при этой церемонии, прямо из-под ножа собирали падавшие крошки и с жадностью запихивали их в рот. Свои порции мы с Марией Маркеловной полностью отдавали Алексею Евграфовичу и детям. Тищенко, потеряв свое имение, возобновили свои связи с Удраем. К ним оттуда постоянно приезжали с продуктами, которые они выменивали на разные вещи, так что жили они гораздо лучше многих, и, конечно, гораздо лучше нас. Мы дошли до того, что прикрепили свои продуктовые карточки, по которым все равно ничего не давали, к университетской столовой и приносили оттуда суп и второе: воду с пшеном и пшено с водой. Такая еда там была почти каждый день, от такой однообразной пищи без всякого жира и без витаминов у многих развивалась особая болезнь, которую так и называли — «пшенка».

Елизавета Евграфовна иногда заходила к нам, причем часто входила с черного хода, через кухню. Как-то раз она вошла в кухню в тот момент, когда мы разогревали принесенный из столовой обед. «Что это у вас какой-то гадостью пахнет?» — спросила она, брезгливо поводя носом. Отец в этот момент вошел в кухню, услышал ее слова и сказал ей в ответ: «Чтобы не слышать, как у нас гадостью пахнет, можно вообще к нам не ходить». С тех пор долгое время она к нам не ходила и не разговаривала с Алексеем Евграфовичем. Характерно, что она, зная, как мы плохо питаемся и что у нас фактически голодают маленькие дети, никогда, ни разу не принесла детям ничего из того, что они получали из деревни. Разруха во всей стране усиливалась, количество беспризорных детей увеличивалось, организовывались детские дома. В связи с тяжелым продовольственным положением в Петрограде условия, в которых дети жили в этих домах, были очень плохие. Я ехала однажды в трамвае, в трамвае теперь было свободно, в этом же вагоне перевозили группу детей из детского дома. Дети были еще маленькие, в возрасте пяти-восьми лет, невозможно было смотреть на них без содрогания: это были живые скелеты, обтянутые кожей, с серыми, землистыми личиками, с ввалившимися щечками, с потухшими глазами. Они молча сидели, безразличные ко всему окружающему. Такие картины не забываются.