Божественный лик Византии

Казалось бы, после таких событий о кризисе отношений священноначалия с царем можно было бы забыть – ничуть не бывало. «Русский епископат, – пишет историк, – отрекшись от Никона за его слишком “тяжелую руку”, горой встал на защиту его “заветов” и гордился этими своими “завоеваниями”. Последующие патриархи Иоаким (1674—1690) и Адриан (1690—1700) не переставали повторять за Никоном речи о превосходстве власти священства над властью царства». Так, вступая на престол, в своем окружном послании Адриан буквально повторил все принципиальные тезисы Никона и заключил свою речь следующими словами: «Неслушающие гласа моего архипастырского не нашего суть двора, не суть от моих овец, но козлища суть. Слушайябо меня – Христа слушает, а ометаяйся меня и не приемляй глагол моих, рекше Христа Бога отмещет и не слушает»[722].

И если вина Никона заключается в том, что он свел достоинство Церкви к своему сану, то чем отличается от него Иоаким, который на жалобу старообрядцев о том, что их жгут и пытают изза различия крестного знамения и молитвы, отвечал так: «Мы за крест и за молитву не жжем и не пытаем, – жжем за то, что нас еретиками называют и не повинуются Святой Церкви, а креститесь, как хотите»[723]?

Никон, Иоаким и Адриан были далеко не в меньшинстве среди русского епископата. На уже упоминавшемся Соборе 1666—1667 годов возникла большая неловкость, связанная с определением должного характера отношений между царем и патриархом. В письме, которое Алексей Михайлович получил от восточных патриархов до начала Собора, помимо всего прочего содержался ответ на этот весьма волновавший государя вопрос. Патриархи отвечали в том духе, что царская власть выше священства, и их тезис совершенно традиционен для христианской государственности, как она возникла и развивалась в Византии. Но русские епископы во главе с митрополитом Павлом Крутицким и Рязанским епископом Иларионом оскорбились таким ответом, а потому на Соборе, пользуясь присутствием греков, потребовали от тех ревизии ранее высказанных слов. На самом деле ни для кого не было секретом, что и патриаршее вмешательство в свои вопросы, и царское управление делами Церкви наши архиереи одинаково считали для себя крайне неприятными, а потому решительно встали на защиту собственных «прав». Не желая обострять ситуацию, греки ответили вполне в духе любимой Никоном «Двоицы», что каждаяде власть первенствует в своей области. Иначе говоря, отозвали свои прежние письма.