Божественный лик Византии

В течение всего татарского ига русское духовенство оставалось отдельным сословием, имевшим широкие гражданские права и многие имущественные льготы. А то обстоятельство, что митрополит и епископы каждый раз после хиротонии в Константинополе ездили к хану для подтверждения своих прав, лишь подчеркивало независимый от княжеской власти источник их полномочий. Впрочем, пути Господни неисповедимы, и татарские ханы, сами того не желая, сохранили Русскую церковь, ставшую основой для построения централизованного Московского государства – виновника их гибели[729].

Разумеется, столь далекий от естественности характер отношений не способствовал признанию какихлибо полномочий у русских князей по управлению делами Церкви со стороны митрополита и остального духовенства. Напротив, отложив в сторону византийский опыт и предшествующую отечественную практику «симфонического» взаимодействия, в данном случае объективно мало востребованные, русские архиереи, дабы сохранить высоту своего статуса как нейтральных и высших судей княжеских распрей, заявили о превосходстве духовного сана. Это тем более объяснимо, что почти все наши митрополиты той эпохи являлись этническими греками, приехавшими в Киев или в Москву из Константинополя.

Скажем откровенно, с точки зрения личных качеств это были далеко не всегда достойные лица – хорошие архиереи были нужны самой Византии, да и ехать в далекую «варварскую» Московию желали главным образом те, кто не имел карьерных перспектив у себя на родине. Русская жизнь была им совершенно чужда и незнакома, и если ставленники Константинополя не имели абсолютного влияния на жизнь нашего Отечества, то это происходило не потому, что они встречали сопротивление со стороны политической власти, а исключительно по той причине, что Россия оставалась им совершенной чужой. Разумеется, в своей повседневной практике они руководствовались той практикой, которая сложилась на Востоке и которая казалась им единственно верной и каноничной[730].

А в Византии в это время шли тяжелые баталии между императорами и «византийскими папами» за право управления Восточной церковью и самой Империей. Вновь назначенные митрополиты везли на Север семена тех ложных и чрезвычайно опасных учений, которые были сформулированы на берегах далекого Босфора. И отравляли ими русских епископов, формируя папистскую традицию.

Уже современник князя Иоанна Даниловича Калиты (1325—1341) святитель Петр, митрополит Московский, опираясь на авторитет греческих текстов, утверждал, что после совершения Божественной Литургии священник «царя честнее», и никто не может сидеть рядом с ним, а если кто и дерзнет, того проклянут небесные силы. Его мысль впоследствии развивал митрополит Фотий (1408—1431), который в своем послании в Псков противопоставлял вечного Царя – «временному», земному владыке, и отсюда выводил первенство священства. Митрополит Даниил (1522—1539) сравнивал сан инока с золотом, а князя – с серебром, почти как Римский папа Иннокентий III (1198—1216), который уподоблял епископа Солнцу, а императора – Луне. В целом положение русских князей по отношению к духовенству было беспомощное, никак не похожее на то, какое занимал в Восточной церкви Византийский император[731].