Божественный лик Византии

Для самих москвичей суд греков над их верой, прозвучавшая из уст восточных патриархов анафема всему тому, во что они верили с детства, стали похоронной музыкой уходящей эпохи. Признание церковной реформы Никона восточными патриархами и иерархами Русской церкви на этом Соборе стало примером блестящего торжества греков над притязаниями русских на первенство в православном мире, развивавшимся ранее за счет наших единоверцев на Востоке. «Теперь оказалось, что русские до сих пор строили свое здание исключительно на песке, что для него у них совсем не находилось никаких прочных опор и устоев, почему оно сразу и рухнуло под первым напором, брошенное, как негодное, самими строителями»[718].

Как выразился один исследователь, «греки сделали свое дело: скрепили возникший в Русской церкви Раскол соборным приговором и уехали в свои страны, предоставив Русскому правительству самому ведаться с этим затруднением, которое чем дальше, тем сложнее и опаснее становилось, а русским богословам оставив довольно мудрёную задачу доказывать, что соборный приговор 1667 г. был вполне справедлив»[719].

Формально греки были во многом правы, собственную правду отстаивали и русские иерархи, предавшие свою паству во имя внешнего церковного порядка, и вожди Раскола, отстаивавшие национальную самобытность. У каждого была «своя» правда, но ни у кого не было братской любви, заповеданной Христом, а потому вместо единения вышел раздор…

Именно после Собора 1666—1667 годов Раскол принял самые непримиримые, ригоричные черты, разросся массово и территориально. Это был ответ русской национальной самобытности на происки хитрых греков, вынужденно поддержанные царем и епископатом, – признав восточных патриархов легитимными решать вопрос о каноничности нахождения Никона на кафедре, нельзя было им отказать в праве выносить суждения по богослужебной практике[720].

Но если говорить о локальной задаче освобождения Никона от патриаршества и выборах нового предстоятеля Русской церкви, то Алексей Михайлович ее решил. С большим трудом царю удалось убедить присутствующих членов Собора в виновности Никона, и те признали того недостойным занимать кафедру. Поводов для этого было много, но архиереи ограничились главным образом обвинениями в том, что Никон самовольно оставил патриаршую кафедру, клеветал на царя, называя его «латиномудренником», и бесчестил восточных патриархов[721].