Божественный лик Византии

Вообще, в сравнении с патриаршим саном, был убежден Никон, блекнет все, а не только царский титул. Он решительно развил ту мысль, что Московский патриарх есть образ Христов, а епископы – апостолов, из чего легко получался вывод, будто патриарх и епископы суть разные степени священства. А потому власть патриарха над архиереями носит столь же абсолютный характер, как над приходскими священниками и рядовыми мирянами[705].

Здесь следует отметить очевидную ошибку Никона, игнорировавшего существующее различие между властью духовной, включающей в себя право религиозного учения (potestas magisterii) и право религиозного освящения (potestas ministerii), и властью церковного управления в собственном смысле слова (potestas juris dictionis). Власть духовная действительно принадлежит священству, включающему в себя диаконство, пресвитерство, епископство. В духовном плане патриарх является тем же епископом, что и любой другой архиерей (кроме викарного). И в противоречии с учением Никона патриарх, как епископ, на самом деле не обладает особыми духовными дарами. Это – лишь один из высших (иногда высший, а иногда и вовсе отсутствующий) органов церковного управления Поместной Церкви, возникающий тогда, когда в нем возникает необходимость. Патриаршество может быть введено, но может и упраздняться. Более того, главы разных Поместных Церквей имели и имеют различную компетенцию, как органы церковного управления, что подтвердил уже I Вселенский Собор 325 года, установив их иерархическое деление[706].

Короче говоря, Церковь не может существовать без епископа, олицетворяющего апостольское преемство, но часто обходилась без патриарха как должностного лица. Церковная история тем и интересна помимо всего прочего, что в ней все возникает из жизненной необходимости, а не вследствие заранее составленных теорий и гипотез. В Церкви все индивидуально, ничего не повторяемо, все какимто чудесным образом приноравливается к обстоятельствам времени и места, обустраиваясь наилучшим образом силой Духа Святого.

Тем не менее Никон оставался слеп в собственном заблуждении. И если «боголюбцы» и раскольники спасение видели в «бегстве в обряд», то Никон считал патриаршество альфой и омегой мироздания. Это все – далеко не только теория. Каждым своим действием, каждым актом утверждая превосходство духовной власти над царской, Никон был чрезвычайно последователен и посвоему самобытен. Искренне полагая, что только при закреплении власти патриарха как высшей в государстве Церковь может осуществлять свою миссию, оставаясь «свободной», он принялся проводить эту политику в жизнь.