Божественный лик Византии

Поскольку же силой исторических обстоятельств русский епископат активно участвовал в политической жизни, в скором времени митрополиты завели собственный аппарат, в который входили не только духовные лица, но и боярские дети. Их вознаграждение составляли митрополичьи земли, даваемые им в пожизненное владение за службу Московскому митрополиту – почти так, как это имело место у служилых людей Московского царя. Имущественные права священноначалия защищали не только татарские грамоты и вотчинные права, но и византийский принцип неотчуждаемости церковных земель – след старинной канонической нормы. Вследствие этого Московский митрополит, а затем и патриарх стали лицами, находившимися на верхушке властной пирамиды и имевшими беспрецедентно широкие как светские, так и духовные полномочия[738].

В течение длительного времени шел процесс аккумуляции громадных земельных, материальных и людских ресурсов в руках русского священноначалия и монастырей. И происходил он не за счет капитализации священноначалием собственных ресурсов, а путем получения материальных благ от царской власти. Все решения на этот счет принимались правительством Московского государства, равно как и рассматривались любые споры, связанные с церковным имуществом. Это как раз совершенно понятно: кто наделяет имуществом, тот и определяет судьбу вещи и статус владельца.

Приведем рядовой пример. В 1657 году возникла новая епархия – Вятская. Решением правительства новому архиерею были определены для содержания оброчные земли, а также приписан Котельнический Предтеченский монастырь и церковь Святителя Николая с вотчинами. Однако крестьяне очень неохотно восприняли эту весть и подали ходатайство о закреплении их в черные тягловые станы. Дело рассматривалось чрезвычайно долго – до 1681 года, пока наконец в царских грамотах было определено крестьянам Вятскому епископу «во всем послушным быть и всякие подати и оброки платить и ему ими владеть и поборы с них всякие и столовые запасы иметь по его рассмотрению»[739].

В результате к концу XVII века за архиереями числилось 37 тысяч дворов и 440 тысяч крестьян. Разумеется, речь здесь идет лишь о лицах мужского пола, будущих «ревизских душах», не считая членов их семей[740]. Из них 8700 дворов с население почти 27 тысяч мужского пола числилось непосредственно за патриархом, за четырьмя митрополичьими кафедрами было закреплено 12 тысяч дворов, и за остальными одиннадцатью – 16 тысяч крестьянских дворов. Доход патриарха составлял более 30 тысяч рублей в год, не считая натуральных продуктов[741]. Пашенные владения духовенства составляли 2 млн десятин земли, или 16 % всего земельного фонда России[742].