Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)
- Автор: ryanhasao3
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)». Краткое содержание книги:
Губы приникают к его шее, к чувствительному месту прямо за ухом, и Шото выдыхает что-то похожее на полумольбу, руки стискивают сильнее, а ноги подбираются ближе, пока каждая их частица не соединяется с другой. Они не могли быть ближе.
Это правильно. Это ощущается правильным. Ладонь Каминари на его руке сегодня, ладонь Мидории на запястье, Айзавы на его плече — все было неправильным. Как если бы ключ скользнул не в тот замок или кубик пытался протолкнуться в треугольное отверстие. Но сейчас, с теплыми руками, прижатыми к ребрам и спине, с нелепыми пушистыми волосами Бакуго, которые щекочут щеку, и с губами, которые прокладывают дорожку слишком легких поцелуев вдоль его шеи, — это правильно. Это потрясающе. Это то, чего ему не хватало всю прошлую неделю, когда от отчаяния кожа покрывалась мурашками, а сердце заходилось в резком отрывистом ритме.
Теперь, когда слезы падают и смачивают ткань на плече Бакуго, они не причиняют боли. Не тогда, когда он мог шептать эти три слова снова и снова прямо в его ухо и слышать их в ответ, когда может крепко держаться и чувствовать, что ему никогда не придется отпускать. Он не хочет, он не хочет провести ни одного мгновения своей жизни без этих рук, обнимающих его.
— Ты все еще, блин, плачешь? — шепчет Бакуго.
Шото фыркает, и звук превращается в полувсхлип.
— Я все еще злюсь на тебя. Сегодняшний день был ужасным.
— Отлично, ты и должен злиться.
— Знаю. Ты за это заплатишь.
— Все, что захочешь.
Он слышит вздох Бакуго, его горячее дыхание оседает на ключице, и одна из рук на спине скользит вниз и снова вверх, успокаивая его. Он хочет погрузиться в это, позволить Бакуго собрать его снова теперь, когда он разломал его на части, но все же есть более важный вопрос.
Он отодвигается ровно настолько, чтобы видеть его глаза, и при разрыве контакта Бакуго издает какой-то гортанный звук. Шото прикусывает дернувшуюся в улыбке губу.
— Я хочу кое-что прояснить, прежде чем мы начнем все сначала, — шепчет Шото. Кладет руку на плечо и поднимает вверх, чтобы обхватить чужой подбородок. Бакуго подставляет лицо под прикосновение, но внимательно слушает. — Что это, на этот раз?
— Если хочешь, чтобы я пригласил тебя на свидание, то придется подождать. Айзава, как какой-то жалкий трус, посадил меня под домашний арест, — объясняет Бакуго, и на его лице вспыхивает злобный взгляд. Рука Шото поднимается выше, ладонь изгибается, чтобы накрыть левый глаз, и большой палец, погрузившись в складку на лбу, проводит по ней и разглаживает так, как он хотел сделать всю неделю. Бакуго мычит, закрывая глаза.
— Почему Айзава посадил тебя под домашний арест? — спрашивает он через мгновение, зарываясь пальцами в светлые волосы. В какой-то момент ему придется указать, насколько Бакуго до смешного пушист. Шото надеется — перед другими людьми, чтобы унизить в ответ, как Бакуго того и заслуживает.
— Потому что он трус. Ты теперь тоже тугоухий?
— Ты не тугоухий, Бакуго.
— Отчасти, неважно, кому, блядь, какое дело. И не называй меня так, раньше же звал иначе. — Голос обрывается, словно он теряет уверенность на полпути. Шото улыбается.
— Кацуки.
Бакуго фыркает и открывает глаза.
— Дерьмоволосый начал мне выговаривать за то дерьмо, и я врезал ему. Чертов Деку тоже меня достал.
— Мидория тебя ударил?
— Да, но думаю, что я заслужил. Но Айзава решил, этого недостаточно.
— Точно недостаточно. Это было самое худшее из всего, что ты когда-либо мне говорил.
— Просто чушь.
— Ты не имел в виду что-то другое, — заявляет Шото настолько спокойным голосом, насколько может. Бакуго смотрит на него, и Шото видит, как в его глазах вспыхивает вина. — Даже если это правда, мне было больно.
Бакуго протягивает руку и убирает его ладонь со своего лица, прежде чем собственной обхватить подбородок Шото.
— Это не так, Тодороки. Я не это имел в виду, я нарочно вел себя как придурок.
— Это было унизительно.
— Да, тупица, я пытался заставить тебя отвалить. И я сам себе сделал больно, — огрызается он. Потом его лицо искажается, и он пытается взять себя в руки. — Мне очень жаль. Все пошло по пизде.
Шото выжидает мгновение, глядя на затаенное сожаление на его лице, и наклоняется вперед. Опускает лицо вниз на те пресловутые четыре сантиметра — Бакуго ненавидит, когда он на них указывает — двигаясь достаточно медленно, чтобы его оттолкнули, и требует его рот себе.
Получается целомудренно. Совсем не те атаки языками, которым давали волю неделю назад — сейчас это едва ли больше, чем просто касание губ друг к другу. Но этого достаточно: он чувствует, как Бакуго тает рядом с ним и опускается еще на сантиметр, другая рука ползет вверх и ложится на его шею; Бакуго сильнее утыкается в него лицом.
Они на мгновение размыкают губы, и Бакуго, кажется, понимает, что сутулится, потому что надувается и снова выпрямляется. Шото улыбается и опускает глаза, чтобы увидеть, как подрагивают его губы, когда он борется с собственной ухмылкой.
— Так кто же мы тогда? Ты не ответил, — тихо спрашивает Шото.
— Я же сказал, что приглашу тебя на свидание, тупица. Как думаешь, что это значит?
Шото преувеличенно наигранно хмурится, глядя в сторону, словно ищет ответ.
— Друзья? Или, возможно, лучшие друзья.
— Ты гребаный тупица, — усмехается Бакуго, отталкивая его. — Тупица, который не знает, как пользоваться своим чертовым телефоном.
— Только не говори, что сначала пытался написать этот разговор в эсэмэске, — произносит он, наблюдая, как Бакуго бредет к столу и сразу же лезет в ящик, в котором лежит мобильный.
Он знал, где искать, — это вызывает у Шото желание улыбнуться, но его сдерживает мысль, что Бакуго настолько эмоционально некомпетентен и даже не знает: не стоит писать что-то настолько важное. Даже он сам умудряется лучше читать социальные ситуации.
Бакуго зыркает на него через плечо.
— Я не дурак, Тодороки. Деку все ныл, что ты не отвечаешь, и что он разрушил твою жизнь, и что придется сбежать, и он больше никогда не увидит Всемогущего вновь, и будет жить в лесу.
— И ты слушал? — усмехается он. Несмотря на все разговоры о ненависти к Мидории, Бакуго много внимания уделяет ему и его чувствам.
Бледный румянец становится ярко-красным, и он отворачивается.
— Блядь, не мог не слушать, когда он продолжал визжать мне в ухо, как тупица. Отвечай на гребаные эсэмэски, Тодороки.
— Не называй меня так.
— Отвечай на гребаные эсэмэски, бойфренд.
Шото берет телефон в руки и замирает, последнее слово бьет, как пощечина — и он резко выдыхает. Бакуго не смотрит на него, подозрительно уставившись в окно, словно может что-то разглядеть через отражение собственного лица в стекле. Снаружи слишком темно, а по эту сторону окна слишком светло, чтобы он мог увидеть сквозь него, если только не прижмется вплотную. Но Бакуго продолжает смотреть.
— Бойфренд? — наконец спрашивает он, когда понимает, что продолжения, похоже, не будет.
Бакуго усмехается, но Шото видит, как напряглась его шея, как вздулась сбоку вена.
— Мы пиздец как любим друг друга, по сути, трахнулись и собираемся пойти на свидание. А как еще, блин, тебя назвать?
Шото ждет, и Бакуго все больше напрягается.
— Ты не обязан принимать меня обратно, Шото. Я бы понял, если после того дерьма, что я выпалил, ты больше не хотел меня, — бормочет он. Шото видит его отражение: лицо искажено, челюсть дрожит.
Он молчит, прежде чем сунуть все еще выключенный телефон в карман и шагнуть вперед. Глаза Бакуго следят за его движениями в окне, свет, как в зеркале, играет с их отражениями. Шото становится прямо за ним и, обхватив руками тонкую талию, утыкается в шею лицом.