Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)
- Автор: ryanhasao3
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)». Краткое содержание книги:
На последнем слове голос срывается, и он старается, чтобы ни один мускул не дрогнул от этого звука. Он старается. Он пытается сохранить маску безразличия. Это не работает. Снова предательски подступают слезы.
Мидория делает шаг вперед, раскинув руки. Жест настолько знакомый, что он ломается, изогнув брови и резко втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Прежде чем руки успевают обхватить его, Шото поднимает ладонь и отталкивает его.
— Не надо, — шепчет он, судорожно втягивая воздух. — Пожалуйста, не надо.
— Тодороки, позволь мне помочь тебе.
— Не могу.
— Можешь. Просто скажи, что случилось.
Он хочет сказать. Он хочет сказать ему, но страх никуда не делся.
У него сохранилось отчетливое воспоминание о том времени, когда ему было лет семь или восемь, и он пришел домой из школы, чтобы рассказать сестре о новом друге, об игре, в которую они играли за обедом, о героях.
Он отчетливо помнит, как кулак в волосах тащил его в тренировочную комнату, чтобы вбить в него немного здравого смысла, прежде чем отправить спать без ужина.
— Я… — начинает он, снова срывая голос. Глаза влажные, слезы скопились в уголках. Если моргнет, упадут. — Я…
Он доверит Мидории свою жизнь. Может ли доверить свою душу?
— Что случилось у вас с Каччаном?
Может, и да.
Он засовывает большой палец в кулак и сжимает.
— Я люблю его, — шепчет он, опуская взгляд и видит, как падает слеза. Он закрывает глаза. — Я люблю его, а он — нет…
Вот тогда-то и вырывается рыдание, которое душило, заставляло грудь вздыматься от усилий удержать его. Кулаки сжаты по бокам, цепляются в край мастерки в надежде, что перестанут трястись. Но все тело мелко дрожит, глаза зажмурены, он пытается сдержать слезы, зубы сжимают внутреннюю сторону щеки, губу.
Это не работает, и Шото быстро поднимает руку, чтобы прижать ладонь к правому глазу.
— Ох, Тодороки, — шепчет Мидория. Он не делает ни шага вперед, принимая предыдущий отказ всерьез. Шото не может поднять глаз, но видит, как его ноги в этих дурацких красных ботинках, от которых Изуку никогда не откажется, расплываются за бурлящими слезами.
— Мы… Я… — он замолкает, переводя дыхание и вытирая слезы изо всех сил, сверлит взглядом пол. Можно подумать, сморщенный нос поможет остановить их поток. — Я сказал ему. И… и я проснулся, а его не было… его не было.
— Какой идиот, — комментирует Мидория.
Шото вздрагивает. Это правда, но неожиданно услышать это именно от него.
— Знаю, — кивнув, соглашается он. — Я должен был знать лучше, я… я должен был…
— Нет, Каччан — идиот. — Его голос, живой и немного горький, почти возмущенный, вызывает у Шото смех. Он поднимает глаза и видит на лице Мидории широкую улыбку, которая рассекает его щеки. — Я серьезно! У него нешуточный эмоциональный запор. Он делает так с детства. Не подпускает людей близко к себе и как только понимает, что они переходят черту, тут же обрезает концы. Тебе повезло, он даже не оскорбил тебя.
Шото хмурится.
— Уйти до того, как я проснулся после… того, что мы сделали, было своего рода оскорблением.
— Ну да, но он вообще ничего не сказал. Так?
— Да.
Между ними воцаряется тишина, уютная, но еще немного напряженная. Мидория кивает, ныряет в карман и достает маленький пакетик бумажных салфеток, протягивает ему одну. Шото берет ее, и улыбка Мидории превращается в мрачное выражение решимости, похожее на то, что было у него во время операции по спасению Бакуго.
— Ладно, — заявляет он, улыбка становится немного пугающей, глаза блестят. — Все будет хорошо.
========== Глава 7: Ты не одинок ==========
Комментарий к Глава 7: Ты не одинок
Иногда ситуация должна стать хуже, прежде чем станет лучше.
Шото понятия не имеет, какой план придумал Мидория. Но должен верить: тот не зайдет слишком далеко и знает, когда остановиться. Мидория всегда хочет добра, даже если все портит, даже если Шото больно, когда он так поступает.
Ему требуется несколько секунд, чтобы вспомнить это, когда понимает: Мидория разболтал Урараке и Ииде о его срыве в спортзале.
— Итак, — заговорщицки шепчет Урарака, когда он садится на свое место. Она опирается о его стол, положив локти на обложку закрытой книги. Шото не открывал ее с тех пор, как Бакуго оставил его одного в ту ночь — не мог даже подумать об этом, не вспоминая, как светились его глаза, когда он взволнованно говорил Шото прочитать ее. — Мне тут маленькая птичка рассказала кое-что интересное.
От блеска в ее глазах камень в животе только тяжелеет, и Шото делает все возможное, чтобы не встать и не уйти, когда она театрально, через плечо показывает большим пальцем на стол Бакуго.
— Не понимаю, о чем ты говоришь. — Глубоко вздохнув, Шото демонстративно уставился в тетрадь. Ему требуется секунда, чтобы вспомнить дату, прежде чем записать ее в правом верхнем углу страницы.
Он больше не будет смотреть на Бакуго. Он не будет смотреть в его сторону, чтобы узнать, изменился ли он за это время, которое кажется вечностью. Он не будет рассматривать расцветающий на его челюсти синяк от удара Киришимы — хорошо зарядил во время недавнего спарринга.
Он не станет. Это обещание самому себе.
На самом деле он знает: даже взгляд в его сторону откинет назад, и Шото снова окажется в комнате, где будет рассматривать свое отражение и желать, чтобы слезы остались внутри. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким эмоционально уязвимым, на волосок от того, чтобы разорваться по швам. Достаточно одного взгляда в красные глаза — один взгляд, и все, что удалось затолкнуть под тонкую, как бумага, крышку, всплывет на поверхность — и он это знает. Поэтому даже не рискует, как бы сильно ни хотел. Как бы сильно ни хотел знать, было ли Бакуго так же трудно, проводит ли он каждую секунду бодрствования, стараясь держать себя в руках, раз теперь больше некому делать это за него.
Иногда, поздно ночью Шото думает спуститься вниз и попросить, чтобы его вернули к жизни. Но ничто не учит человека быть сильным, как наказание за малейший признак слабости, и вернуться к прежним принципам на удивление легко. С непроницаемым лицом он бросается в учебу и тренировки, пока пальцы не скрючиваются, а желудок не пустеет.
Он еще никогда так часто не использовал свою грелку.
Урарака толкает его ручку, и хирагана превращается в каракулю. Он делает еще один успокаивающий вдох.
— Ну же, рассказывай. Взрывной мальчик хорош в обнимашках? — шепчет она.
Шото выхватывает у нее ручку и в порыве швыряет на стол. Она отшатывается, он стискивает челюсть.
— Замолчи, — говорит он в ответ, глядя на нее. За быстро тающими искорками веселья он видит беспокойство. Его взгляд скользит в сторону, дыхание порывистое, челюсть немного дрожит от усилий сдержаться. Он не может. — Прости, — наконец говорит он.
Она хмурится, немного печально. Жалость.
Теперь Шото понимает, почему Бакуго так сильно ее ненавидит.
— Послушай, Тодороки. — Урарака усаживается перед ним на сиденье Токоями и снова опускает локти, на этот раз мягче. Ее руки, неплотно сцепленные вместе, падают на стол. Шото поднимает глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, и изо всех сил старается сохранить нейтральное выражение лица, хотя и чувствует, как брови непроизвольно подергиваются. — Знаешь, в последнее время ты ведешь себя очень странно. Как в самом начале, когда у тебя не было друзей. Ты изолируешь себя, понимаешь? Мы сто лет тебя толком не видели. Это какой-то отстой.
— Я не предпочел его вам, ребята.
Он просто хочет покончить с этим, сказать ей, что он в порядке, и двигаться дальше. Ее волосы рассыпаются по плечам, она улыбается и кивает.
— Держу пари, если бы он не хмурился, то был бы очень хорош собой, — говорит она, прикусывая нижнюю губу, чтобы сдержать смех. Он не может не вспомнить тот золотистый свет, из-за которого Бакуго казался мягче, чем имел на то право.