Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)
- Автор: ryanhasao3
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)». Краткое содержание книги:
Кроме того, после всего сказанного им Шото не думает, что сможет говорить, не потеряв самообладание снова.
Бакуго резко вдыхает, надувает щеки и скрипит зубами.
— Мне жаль, — произносит он, и слова звучат так, словно с силой пробиваются из него. — Я не должен был это говорить.
— Ты прав, не должен был, — отвечает Шото, вспоминая жестокое колющее чувство в груди, когда Бакуго назвал его любовь дерьмом, когда вырвал сердце и раздавил в своих руках. — Но, если бы я не сказал тебе, я… — Он обрывает себя, кусая изнутри чувствительную часть нижней губы и хмуро глядя на ботинки Бакуго. — Если бы я этого не сказал, ты бы не захотел уйти.
— Я не хотел, придурок.
Шото поднимает глаза, больше не в силах сдерживать слезы, и чувствует, как одна стекает по ресницам и капает на щеку. Он поднимает руку, чтобы смахнуть ее, зная — маска крошится под ней. Выражение лица Бакуго невозможно прочесть, но, кажется, он видит что-то похожее на боль. Шото не хочет думать, почему.
— Тогда зачем ты это сделал? — Ответа нет, и Шото чувствует, как внутри разливается горький смех. — Знаешь, мне было больно. Ты хотел причинить мне боль? У тебя получилось, когда я проснулся, а тебя не было.
Бакуго хмурится и выглядит немного потерянным.
— Я не хотел тебя обидеть, Тодороки.
— Мог бы подождать, пока я проснусь. Мог бы сам меня разбудить. Ты мог оставить хренову записку, — срывается он, сжимая кулаки. Бакуго выглядит обескураженным, когда с его губ срывается ругань: он удивленно моргает и едва заметно размыкает губы. — Я никому этого не говорил с тех пор, как забрали маму, Бакуго.
— Тодороки…
— Я сказал ей это, и она ушла. И сказал тебе, что я лю-люблю тебя. — Голос ломается от напряжения, когда он пытается выдавить последние слова. — И ты тоже ушел… А потом…
Его прорывает. Слезы падают все сразу, брови, изогнувшись, сходятся на переносице, и Шото, ссутулившись, опускает голову. Рукой пытается задавить рыдания, плечи трясутся. Он чувствует себя слабым, жалким, словно он снова мальчишка. Плачет, как плакал перед отцом, перед сестрой, когда мать бросила его, причинила боль.
Хуже всего то, что это не кажется чем-то необычным. Вплоть до прошлой недели размякнуть перед Бакуго было нормальным, привычным. Бакуго обнимал его, пока он не переставал трястись, а иногда приходил и его черед. Но сейчас, когда он пересекает комнату, а Шото одним кулаком сжимает ткань штанов, а другой рукой закрывает лицо, колени дрожат, подгибаются и едва удерживают его, — это самое худшее.
Он дергается, когда ощущает скольжение чужой руки по своему плечу. Глаза широко распахиваются, Шото не видит ничего, кроме груди Бакуго, которая приближается, пока он обвивает вокруг него руки.
— Бакуго? — бормочет он в рубашку. Одна рука проводит пальцами по волосам на затылке, другая надавливает между лопатками. И когда прижимается к его груди, Шото скорее чувствует, чем слышит, как сердце Бакуго колотится в ней.
— Заткнись. Успокойся, черт возьми.
Печаль разбивается на осколки, волна отступает — Шото поднимает руки к груди Бакуго и грубо отталкивает. Снова выпрямляет спину, отводит лопатки назад. Наверняка он выглядит смешно: с мокрым от слез лицом и злостью, которую пытается вложить во взгляд.
— Не делай этого.
— Тодороки…
— Нет! — резко обрывает он. Шото поднимает руку, чтобы стереть влагу, и еще сильнее хмурит брови. — Ты не можешь так поступать! Ты не можешь это сделать, ты не можешь — не можешь меня так унизить, а затем просто вернуться и вести себя, словно ничего не произошло. — Рука Бакуго дергается, как будто он собирается протянуть руку, и Шото вздрагивает. — Не прикасайся ко мне, мать твою.
— Что?
Лицо Бакуго разбито, уголки губ опущены, а складка между бровями глубже, чем когда-либо. Шото отводит взгляд, игнорируя желание разгладить ее.
— Я люблю тебя, Бакуго. Это не изменилось. Но я не собираюсь возвращаться к этому: позволять тебе обнимать и целовать меня, и целовать тебя в ответ — и притворяться, что это неправда. Я не могу этого сделать. Я не позволю тебе использовать меня.
— Но…
— Если ты этого хочешь, убирайся, — дрожащим голосом требует он. Сам он не хочет. Не хочет, чтобы Бакуго уходил. Шото закрывает глаза, отказываясь на него смотреть. — Знаешь, я не могу держать свои чувства при себе.
Может, это немного жестоко с его стороны — взять прошлые слова Бакуго и бросить их ему в лицо. Может, это по-детски, мелочно.
Да помогут ему ками, но он думает, что имеет право быть мелочным.
— Я тоже тебя люблю, тупица! — кричит Бакуго, прерывая ход его мыслей.
Его рот открывается, глаза широко распахиваются, пялясь в пол. Наверное, он ослышался, он должен был услышать то, что хотел, а не то, что было сказано. Шото неуверенно поднимает глаза, пока не встречается взглядом с Бакуго, затем резко выдыхает, увидев выражение его лица.
Отчаяние.
Безысходность.
— Не смей этого делать, — шепчет Шото, качая головой. — Не после того, что было раньше. Только не после того, как ты наговорил мне все это.
— Я пытался причинить тебе боль, — отвечает Бакуго, морщась в лице и отступая на пару шагов. — Но я ничего из этого не имел в виду.
Губы Шото приоткрываются, но он не в силах придумать ответ. Бакуго видит его нерешительность и сжаливается.
— Я люблю тебя, Шото, — говорит он, на этот раз тише. — Но ты знаешь, как я отношусь к пиздобольству насчет чувств. Когда ты сказал эту хрень, я испугался, ладно? Я, блядь, вообще не ожидал, поэтому подождал, пока ты заснешь, и ушел. Это было глупо, и это был дерьмовый поступок, но я сделал это. Мне жаль.
— Как насчет сегодня? Какое у тебя тут оправдание? — резко обрывает Шото, дрожа от желания протянуть руку.
Бакуго морщится, лицо искажает боль, когда он смотрит в сторону.
— Блядский Деку… нет. — Он снова переводит взгляд на Шото. — Это был я. Я запаниковал, потому что не люблю говорить о таком дерьме. Я знал, что был неправ. Но я не могу просто говорить о чувствах перед всем гребаным классом, это чертовски неловко, так что вести себя как задница было самым быстрым выходом.
Шото кусает губы.
— Ты это серьезно?
— Что?
— То, что ты сказал. В классе.
Бакуго хмурится, выражение его лица становится печальным.
— Я хотел сделать тебе больно. И это было моей целью. Но я не думаю, что это правда. Ты не жалкий, — говорит он, переходя на шепот.
Шото никогда не слышал, чтобы он говорил так тихо.
— Ты не сука. Ты не жалкий. Ты принцесса, но меня все устраивает. — Губы трогает слабая улыбка, одна рука скользит по второй — кажется, от волнения. Бакуго нервничает. — Деку сказал, что я был жесток, и, думаю, он был чертовски прав. Я люблю тебя, идиот. Могу я, пожалуйста, просто, блядь, обнять тебя сейчас?
Шото молчит, наблюдая за ним. Видит, как его глаза впились в него, ожидая реакции и встречая ее лицом к лицу. Он видит, что Бакуго готов замкнуться в себе, если Шото откажет.
И ему следует. Извинений недостаточно, чтобы исправить то, что сделал Бакуго.
Но он хочет узнать, чего именно будет достаточно.
Шото позволяет словам пересилить и, удерживая его взгляд, на трясущихся ногах толкает себя вперед. Бакуго ждет ответа, его пальцы подергиваются, челюсть выпячивается в попытке унять дрожь.
Шото осторожно делает шаг к нему, затем еще один.
Затем он бросается вперед.
Руки обвиваются вокруг плеч Бакуго, лицо утыкается в шею. Пальцы сгребают сзади рубашку, сердце бешено колотится, когда он чувствует, как ладони скользят по талии, и руки смыкаются вокруг спины так, что он едва может дышать.