Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)
- Автор: ryanhasao3
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Кто-то, кто будет любить и оберегать (ЛП)». Краткое содержание книги:
Урарака фыркает. И он снова опускает уголки губ, только сейчас осознав, что улыбнулся.
— Тодороки, все хорошо. Деку рассказал, как ты к нему относишься, и я не сержусь. Просто расстроена, понимаешь? Из-за тебя. У тебя ужасный вкус. Бакуго — задница.
— О чем мы тут говорим? — вмешивается Каминари, падая рядом на стул Сато. Он наклоняется вперед и тычет в чернильное пятно на руке Урараки. — Я слышал имя Взрывного мальчика.
— Ни о чем, — говорит Шото. Он даже не понимает, почему Каминари здесь, когда его стол в другом конце класса. Ни Шото, ни Урарака не входят в группку его друзей. Сердце Шото бешено колотится в ожидании, когда упадет бомба.
Ему приходит в голову, что это вполне уместная аналогия для ситуации, в которой замешан Бакуго. Он — не что иное, как ожидающая взрыва бомба, даже когда позволяет себе расслабиться.
Ему также приходит в голову, что он тратит слишком много времени на размышления об аналогиях, которые соответствуют поведению Бакуго, и чувствам, которые оно вызывает; и, наоборот, недостаточно времени на должную блокировку этих самых чувств.
— Да неужели? Он хандрит всю неделю. Я решил, ты можешь иметь к этому какое-то отношение.
Бакуго не так уж идеально справляется, как кажется — что-то в понимании этого все равно не укладывается в голове. Шото не хотел быть одиноким в своих страданиях. Он изо всех сил пытался вернуться к какому-то подобию нормальной жизни без теплой привязанности, без прикосновений Бакуго после того, как привык к ним, после того, как использовал их в качестве защитного одеяла, страховочной веревки, привязывающей его к реальности. Он почти хотел, чтобы Бакуго чувствовал себя таким же потерянным, опустошенным. Теперь, когда Шото это знает, ему ничего так не хочется, как подойти и обнимать его, пока Бакуго не почувствует себя лучше.
Любовь иррациональна, и Шото это не нравится. Он ненавидит ощущать, насколько не контролирует свои желания.
Рука Каминари медленно движется вперед, накрывает руку Шото, и его сердце замирает.
— Чувак, знаю, мы мало болтаем, но я вижу, что что-то происходит. Количество моих мозговых клеток не настолько ничтожно, и Каччан мой братан, даже если он этого не признает. Я должен убедиться, что все в порядке, верно?
Шото теряет дар речи. Во рту пересыхает, лицо остается пустым даже без усилий, когда он широко раскрытыми глазами уставился на руку Каминари.
Именно этого он и хотел с самого начала. Когда сидел и смотрел из другого конца комнаты, как Каминари бросается на любого, кто его поймает; пытался отвлечься от спрятанной глубоко в душе нужды. Когда Бакуго поймал его на этом, когда Шото поднялся в его комнату и протянул руку через дверной проем. С тех пор каждый день, когда они обнимали друг друга, смеялись, плакали, они становились ближе, чем Шото был когда-либо с кем-либо. Это прикосновение — именно то, чего он хотел.
Живот скручивает. Оно кажется неправильным.
Он понимает, что слишком долго молчит. Урарака смотрит с беспокойством, и рука Каминари едва заметно сжимается. Ему нужно ответить, хоть что-то сказать.
Он почему-то знает, если сделает это — расплачется. Разревется, как ребенок. Точно так же, как в спортзале, когда пытался уйти, убраться прочь прежде, чем Мидория начал вытаскивать из него эмоции, пока их уже невозможно было игнорировать. Он знает: если ничего не предпримет, это нежное прикосновение разорвет его на части.
Он не может.
Раздается знакомый бах-бах-бах. Каминари убирает руку, и Шото, вопреки здравому рассудку, поднимает глаза посмотреть, что же на этот раз взбесило Бакуго.
Его сердце падает в пятки, горло сжимается, а легкие замерзают.
— Какого хрена это должно значить?! — рычит Бакуго, игнорируя лежащий перед ним учебник.
— Ты идиот, Каччан. Ведешь себя жестоко и по отношению к нему, и к себе. Неужели ты не можешь хоть раз в жизни вытащить голову из задницы и что-нибудь с этим сделать?
Скрестив руки на груди, Мидория стоит перед ним с решительным выражением лица, брови низко опущены в гневе, который Шото видел, только когда упоминал при нем своего отца.
Бакуго тоже встает, сжимая и разжимая кулаки по бокам, треск и хлопки раздаются каждый раз, когда они расслабляются. Словно ничего не может поделать со своей причудой, которая буквально вырывается в ярости.
Свирепый взгляд обращается на него, губы искривляются над оскаленными в истинном гневе зубами. Шото снова хочет заплакать.
— Какого хрена ты разболтал Деку, Половинчатый?! Ты, блядь, сраное трепло? Ничего не можешь держать при себе? — рычит он, сузив глаза и скривив лицо. Оно не слишком отличается от того уродливого подражания, которое исполнила Урарака несколько недель назад, когда впервые узнала об их растущей близости, и сердце Шото сжимается при виде этой складки между его бровей. Он чувствует, как ладонь покалывает от желания подойти и надавить на нее большим пальцем. Когда Бакуго снова рычит, Шото кажется, что сердце вот-вот разорвется пополам.
— Ему не нужно говорить мне, когда ты ведешь себя глупо, Каччан, — огрызается Мидория еще более мрачным, почти скрипучим голосом. Суровым.
— Я ничего не делал, Бакуго, — осторожно добавляет Шото, заставляя голос звучать ровно. — Я бы предпочел, чтобы ты не винил меня в том, что ты там решил ненавидеть на этот раз.
— Да пошел ты! Что это значит?
Шото этого не хотел. Он не хотел, чтобы их первые слова прозвучали перед половиной класса, которая с любопытством наблюдает, как Бакуго огрызается и кусается, как какое-то животное. Он поднимает подбородок в сторону Бакуго.
— Как думаешь, что это значит?
— Думаю, это значит, что ты ёбаная сука, вот что.
Шото сжимает челюсти прежде, чем успевает издать какой-то прерывистый звук.
Он хочет, чтобы это прекратилось. Но Бакуго еще не закончил.
— Я думаю, это значит, что, черт возьми, твоя жалкая задница сама по себе ничего не может. Я не ненавижу то, что не заслуживает ненависти.
— Каччан…
— Нет, иди ты на хуй, Деку. Он жалкий, пополз, блядь, ныть к тебе.
Мидория смотрит на него, лицо искажено смесью разочарования и паники.
— Что, — говорит Бакуго с горьким смешком. — Думаешь, можешь сказать несколько красивых слов, разок набраться храбрости, и это изменит тот факт, что Принцесса не может держать свои дерьмовые чувства при себе?
Шото вздрагивает. Рядом с ним подает голос Каминари.
— Бро, не будь таким.
— И я скажу тебе еще кое-что, — тихо произносит Бакуго и снова переводит резкий взгляд на Шото. — Я, блядь, не собираюсь отвечать взаимностью, Принцесса.
Мидория вспыхивает зелеными искрами, лицо разъяренное, и рука хватает Бакуго за кисть.
— Как ты смеешь?
— Все в порядке, — говорит Шото, наклоняясь под стол за сумкой и собирая вещи. Он не может этого сделать. Он не может этого сделать, не сейчас, не так. — По крайней мере, он честен.
Ему нужно выйти, немедленно.
— Тодороки, — шепчет Урарака, протягивая ему руку. Он отстраняется от нее и беспорядочно запихивает вещи обратно в сумку, толкая стул позади.
Он заставляет себя поднять глаза на Бакуго. Сквозь пелену слез, бурлящих и угрожающих просто добить его, он видит, как чужой взгляд слегка дрогнул. Книга в руке, та, которую Бакуго советовал ему с улыбкой на лице, та, которую Шото прочитал только наполовину, он замахивается и швыряет ее в грудь Бакуго.
Рука Бакуго поднимается и ловит ее, Шото не ждет, чтобы увидеть осознание на его лице, — разворачивается в сторону выхода из класса.