Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

При Анне гвардейцы после пятнадцати лет мирной жизни в столице вновь двинулись на поля сражений русско-турецкой войны 1735–1739 гг. В 1737 г. на юг двинулись сводные батальоны (по одному от каждого полка) и три роты Конной гвардии, составившие трёхтысячный гвардейский отряд под командой генерал-адъютанта и подполковника Измайловского полка Густава фон Бирона. Гвардейцы отличились во время взятия в 1737 г. крепости Очаков, но в маршах по безводной степи отряд потерял больше людей от болезней, чем от неприятельского огня.

27 января 1740 г. гвардейский отряд под музыку, с распущенными знамёнами возвратился в Петербург. Всем побывавшим в походе гвардейцам в награду выдали третное жалованье. Отличившиеся офицеры были отправлены в губернии с объявлением мира — им в награду позволялось принимать подарки «кого сколько подарят, то, во удовольствие за службу»; капитан Нащокин таким образом «заработал» в Нижегородской губернии 1350 рублей. А вернувшиеся из похода унтер-офицеры «в знак особливой за службу милости» получили следующий чин.

Но и в мирное время Анна занималась гвардейскими делами: решала вопросы об обеспечении полков сукном и провиантом, рассматривала рапорты командования и индивидуальные прошения о выпуске, переводе, отпусках и повышениях в чине. Солдатам запрещалось «иметь между собой ссоры и драки», а полковому начальству в 1736 г. — отправлять в отпуска и «посылки» гвардейцев без разрешения императрицы. Она же своими резолюциями определяла конечную меру наказания провинившимся даже по не  самым «важным» делам — и загулявший в первый раз сержант Иван Рагозин в качестве штрафа «стоял под 12 фузеями».

Непорядки в гвардии её «полковница» воспринимала болезненно. Иные из господ офицеров стремились получить отпуск, возведение в следующий чин или получение выгодной вакансии в армии не заслугами, а более привычными средствами. «Известно нам учинилось, — извещал именной указ Анны от 15 декабря 1738 г., — что в некоторых полках нашей пехотной лейб-гвардии ротные командиры, також полковые адъютанты и секретари с унтер-офицеров, капралов и солдат, как при отпуске в домы их и при выпуске в другие полки в обер-офицеры, так и при повышении чинов в лейб-гвардии, берут немалые взятки деньгами и другими вещами, и для таких взятков иных и без всяких заслуг, к тому ж и недостойных, по таким страстям и по свойству аттестуют и своим полковым командирам представляют, а чрез такие их происки чести достойные люди в нестерпимой обиде остаются и охоту к службе теряют, понеже многие из шляхетства, лет по 15 и по 20 будучи в солдатах, приходят в крайнюю слабость и нерадение…» Государыня велела штаб-офицерам всех полков допросить своих получивших отпуска и чины подчинённых, дабы те при условии прощения признались, давали ли взятки. Но «ежели они неправду покажут, или запираться будут, а после в том обличены будут, тогда они, яко преступники наших указов, судимы и истязаны быть имеют».[1063] Особого результата эта акция, кажется, не имела. Более того, государыня была весьма огорчена, что конфискованное имущество растратившего и похитившего полковые средства секретаря Преображенского полка Ивана Булгакова (он забрал более 10 тысяч рублей) даже не продано, и приказала взыскать утраченную сумму со всех офицеров полка, для чего раздать им «пожитки» Булгакова для продажи.[1064]