Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

«Приказ был в полк: по имянному ея императорского величества изустному указу велено чтоб господа гвардии обор афицеры в дом ея императорского величества на куртаки и на балы изволили конечно приезжать в каждое воскресение и в четверток, не дожидаясь никаких повесток, а приезжали б в собственном богатом платье и в чулках шёлковых, а ежели у кого собственного богатого платья не имеетца, то в строевых богатых мундирах и в щиблетах всегда пополудни в 4-м часу», — записал императорский приказ от 2 декабря 1739 г. поручик Благово.[1058] Для незнатного офицера — честь высокая, но она требовала немалых расходов на шёлковые чулки, шляпу, парики, «богатый» парадный мундир, лошадей и пр. 25 сентября 1739 г. поручик записал: у него вычли за «богатый» мундир «28 ру[блей] 58 копеек 3 четверти, да за данной же на богатой мундир позумент широкой и узкой 30 ру[блей] 51 копейка с четвертью». В результате он получил «квитанцию вместо денежного жалования майской трети 739-го году, а денег за оную треть ни копейки не дано, служил без жалования». 11 января 1740 г. он подвёл невесёлый итог своим доходам: «Получил денежного жалованья прошлого 1739 г. сентябрской трети 59 ру[блей] 3 ал[тына] 2 де[нги]). Из оных вычтено за позумент на богатой мундир 48 рублей 95 копеек, а всех вычтено денег за мундиры в прошлом 1739-м году 106 рублёв 12 копеек 3 четверти, кроме сукна и протчего приклада на богатой мундир».[1059] А без мундира к государыне не явишься — полковой командир укажет виновным: «…ежели оное впредь усмотрено будет, то будут публично высланы из дворца».

Анна «изволила довольно жалеть» вдов офицеров, особенно погибших на войне. В январе 1738 г. она узнала, что племянники павшего под стенами Очакова преображенского капитана Ф. Лаврова не пускают его жену в деревню и на московский двор, и повелела вдове «владеть по смерть» имением покойного. По просьбе другой вдовы, капитанши Толстой, она приказала «до возрасту детей его никаких исковых по деревням дел не вчинять».[1060]

В декабре 1736 г. гвардейским офицерам позволили записывать в полки своих детей «лет несовершенных от семи до двенадцати», что прежде разрешалось только самым знатным. Детишки зачислялись солдатами сверх комплекта, без жалованья и жили у родителей, которые обязались «до совершенного состояния, как могут нести службу солдатскую, содержав на коште своём, обучать иностранным языкам и инженерству; особливо же наукам инженерной части нужнейшим, такоже и солдатской экзерциции».[1061] Солдатских сыновей с восьми лет записывали в полки и определяли учиться грамоте в полковую школу. Отдавали их в учение и к искусным мастерам, чтобы иметь в полках собственных мастеровых.