Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

Вавочка, я не хочу жить так, как до сих пор жила. Я не знаю жизни. Я ли тихонько пробираюсь около жизни, она ли протекает мимо? Протестую всем своим существом против любви своей к отражениям жизни, а не к ней самой. Мне кажется, что я еще могу жить настоящей жизнью, а не только ее светами и тенями. Если удастся хоть немного восстановиться физически, я буду работать так, чтобы и моя рука — по мере сил — была в восстановлении жизни моей страны.

Помните ли, Вавочка, сон свой о девочках из «Кружка Радости» еще в те времена, когда мы собирались в Москве, в 1916—17 году? Вы видели во сне, что сидим мы все за круглым столом (может быть, таким, как у Бартрама[444]. Помните, как хорошо было за круглым столом в доме Бартрама? Нас было 13, был янтарный крепкий чай, янтарный душистый мед, ярко-желтое крепкое масло, и черные сухарики, и ярко-красное и золотистое варенье в прозрачных хрустальных вазах? Стол большой, белая скатерть, яркий матовый свет (глазам не больно, а светло), а вокруг стола — венок из девичьих лиц. Это было в самые первые дни — накануне революции 1917 года.

Так про сон: сидели мы будто вокруг стола. А Вы идете вокруг нас и тихонечко говорите каждой: «Вспомни имя». И кладете на стол для каждой зеленую веточку и вереск. Про веточки не помню ясно, может быть, «само придумалось» уже мною, но про «вспомни имя» помню точно. Помните?

Ну, так вот. Я забыла, не могу вспомнить своего имени. В короткие моменты, когда будто просыпаюсь от полусна, многое, почти все — только ранит меня. Вот, например, когда вижу Ваш или Валин, или брата Бориса, брата Всеволода и брата Володи — почерк, иногда ранит звук, заревое облако. Если бы услышала музыку, может быть, заплакала бы.