Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

В этот день падшему Серафиму я обещала быть в Москве. Но нарушила обещание полувольно, полуневольно. Мать возопила, что часто и надолго уезжаю; сердце ощущает усталость, большую, чем обычно. Лида на пять увеселений каких-то собралась — это задержка. Но кое-что можно было бы уладить и поехать. Но дала слово Мих<аилу> Влад<имировичу>, что не поеду. Это уже «вольное».

Я до сих пор не знаю толком, Лисик, что такое в моей жизни Эсфирь. В этом она недавно меня горько и гневно укоряла. Может быть, ты знаешь? Ты иногда обо мне, больше чем я, знаешь. Напиши.

Иногда это совсем, совсем не человек и ничего общего с человеком не имеющий, странно облекшийся в женскую плоть и мужскую душу-дух. Какой? Порою думаю… порочный, отражение Люцифера, порою — невинное дитя стихий огня и урагана — Элементал[437]. Иногда — Эльф — нежное шаловливое дитя, забывающее тешиться своим могуществом. А порой вижу в ней человека, человеческую сестру. И тогда страшно ответственности своей за все и подымается требование к ней — «уйди из порочного круга» — и вдруг все станет все равно, что ее касается, и сама она — сон. Лестница Иакова или один из застенков бытия — фантастический и страшный. И часто все это осознаю лишь как изнанку того, что между мною и Мих<аилом> Влад<имировичем>.

Закончилась бы наша земная история, улетел бы и сон о Чернокрыле[438]. Ах, Лисенок, милый, как все грустно, ущербно, мало, бедно, не то, не так. Верую, что есть иные страны. Была в них, знаю, что в них все по-иному. А здесь все раздробилось, умалилось, исказилось.